SuperVox - музыкальный проект в стиле 80-хSuperVox - музыкальный проект в стиле 80-х

Здравствуйте, Гость ( Вход | Регистрация )



 
> проза
Поиск в теме | Версия для печати
gaze
> 6 мая 2011 — 21:18
  [Id]



Модератор


Покинул форум
Сообщений всего: 594
Дата рег-ции: Май 2011  
Репутация: 1





 Антон пишет:
Да я сам был в недоумении, если честно Улыбка


Значит, (если правильно поняла, о чем Вы Закатив глазки )

если Вы не будете против,
могу присылать Вам писанинки
по ЛС (или почте)... Смущение

Ну, чтоб место не занимать
и не вселять недоумение в других! )) А чё я? Я ничё!

(Отредактировано автором: 6 мая 2011 — 21:18)

-----
присматриваюсь к этому миру...))

top
Антон Администратор
> 6 мая 2011 — 21:50
  [Id]



Администратор
SuperVox
Magic Studio


Покинул форум
Сообщений всего: 3129
Дата рег-ции: Авг. 2009  
Откуда: Нижний Новгород
Репутация: 8





Я не об этом, пишите конечно, дело в форуме.

-----
Музыкальные композиции проекта SuperVox - OnLine
Номер счета для помощи проекту в системе Яндекс Деньги - 410012024389080.
4325185 ICQ, я всегда на связи, пишите.
top
gaze
> 6 мая 2011 — 21:59
  [Id]



Модератор


Покинул форум
Сообщений всего: 594
Дата рег-ции: Май 2011  
Репутация: 1





 Антон пишет:
Я не об этом, пишите конечно


СПАСИБО за поддержку!!!! Смущение Смущение Смущение

-----
присматриваюсь к этому миру...))
top
франческа
> 7 мая 2011 — 07:24
  [Id]



Форумчанин


Покинул форум
Сообщений всего: 182
Дата рег-ции: Янв. 2010  
Откуда: Страна радужных надежд
Репутация: 0





сейчас себя поймала на мысли как давно я нечитала книг...,хорошая тема,правда прочла
пока только "Неформальная история"...очень даже хорошо...и правда люди друг от друга набираются энергией и радостью от жизни,ну если они конечно друзья или испытывают симпатию.У меня почему то к длинным текстам аллергия...пошло это от стихов...некоторые на форумах...как понапишут,вроде и прекрасные стихи но нет мочи читать.А проза совсем другое дело....в общем посижу в теме))))

-----
http://francheska.forum24.ru/
top
gaze
> 7 мая 2011 — 23:19
  [Id]



Модератор


Покинул форум
Сообщений всего: 594
Дата рег-ции: Май 2011  
Репутация: 1





Франчекска, СПАСИБО!!!!!! Смущение

(Отредактировано автором: 7 мая 2011 — 23:19)

-----
присматриваюсь к этому миру...))

top
gaze
> 4 июня 2011 — 23:04
  [Id]



Модератор


Покинул форум
Сообщений всего: 594
Дата рег-ции: Май 2011  
Репутация: 1





мир перед глазами динозавра

«Звезды… Вы казались такими ласковыми со своей высоты… А на что вы упали?… Или мир сам выдворил меня?... Нахожусь… - напряженно соображал Большой Алло после тяжелого сна, - Где я нахожусь?..»
Он с трудом встал на больную ногу с нарывом и просто пошел в темноту. Совсем недавний папоротниковый лес показался ему маленьким и…каменным.
«Я определенно в другом месте! – взвесил в уме Алло мысль и стал искать луч света. Но света не было.
Неподалеку было рассеянное лунное сияние. «Вот уж не дожил еще до того, что луна упадет на землю! – проворчал его внутренний голос, и несчастный Алло вынужден был сломать особенно толстый ствол каменного дерева (дышать становилось невозможно).
Перед ним тотчас загудели машины и поднялся невероятный шум. «Какие дивные создания!» - с усмешкой и незаметным любопытством подумал Алло - Маленькие, а шустрые и громкие!... Интересно каковы они на вкус?».
С этой мыслью он осторожно понюхал и лизнул ближайшую машину. Она определенно не понравилась ему. «Гадость!... – резко смекнул Алло и пошел дальше, радуясь, - хорошо, что она мне раньше не попадалась».
Чем дальше он шел в перед, тем более удивлялся: перед его глазами валялись гнилые камни самых поразительных и невкусных форм; не было травы и холодной свежести, а тускло все как-то было и отливало туманом.
Но что больше всего его изумило: повсюду росли какие-то неподвижные деревья, из которых сновали совсем мелкие существа: точно муравьи они сталкивались друг с другом, что-то держали в жадных птичьих лапках и все говорили, говорили. Алло их не понимал: зачем беспрестанно играть рычанием, если природа создала все предельно тихим.
«Они не жили во времена моего детства! – ужаснулся он и попытался попятиться назад, но не мог: говорящие, пестрые муравьи окружали его повсюду, при этом совсем, казалось, не видели его!
Бежать Алло тоже не мог да и не имел уже силы. Он с отчаянием и медленным страхом все пятился во тьму, звал ее, ждал, как вдруг услышал где-то из-под ноги укоризненный оклик: «Смотри, куда идешь, громила!».
Алло предпринял попытку нагнуться и повернуться на оклик, сгорая от любопытства.
Обернувшись, он увидел совсем крошечное существо, покрытое шерстью, с глазами-бусинками, мокреньким носом и забавно торчащими ушами.
«Тяпнуть?» - сердито спрашивало оно, скаля маленькие зубки.
Алло с облегчением узнал одного из знакомых ему зверей и умиленно, снисходительно улыбнулся.
«Я миролюбивый!» - кротко ответил он и полюбопытствовал: «Ты предок архиекопикса?»
«Чего?!» - возмущенно протянул внутренний тоненький голос существа и, немного успокоившись, ответил:
«Скорее, я ровесник волка, живущий в городе – собака Ноли…»
«Город» - эхом откликнулся Алло и с разочарованием опустился на больные ноги: знакомый мир утерян навсегда!
«Але! – сердито окликнула его Ноли, - Не скисать!».
«Откуда тебе известно мое имя (хоть ты и неправильно произнесла его?)» - укреплял в себе энтузиазм Алло.
«Мне? – удивленно уставилась на него бусинками глаз Ноли. – Мне известно только то, что я буду тут, и, наверное, уж никто из нас не покинет это место…»
«Почему?» - заинтересовался Алло, стараясь не задеть снующих муравьев и железных машин. Он еще немного удивился, что они мешали друг другу.
А их не смущал стоящий гул будто из мира потустороннего. Этот мир представлялся чем-то пестрым, но ядовитым.
«Я не дома! – застонал Алло. – Где мой дом? Как в него попасть?»
«Вижу, что ты напуган, - спокойно сказала собака, безразлично наблюдая толпу, - но это привыкнется!
Странно так, знаешь? Ты не хочешь шума, а потом его не замечаешь. Ты отрицаешь суету, а потом становится легче с ней жить.
А дом… Наверное, нет дома ни у кого: мы все просто бродим, но дом где-то в другом месте, но никак не тут!..».
«Тут душно! Мрачно!» – уныло заметил Алло, аппатически уставившись в нелепую, каменную треснувшую траву.
«Ничего, будем тут вместе!» – ободряюще воскликнула Ноли.
И, словно чувствуя притаившуюся красоту в этом непонятном искусственном мире, динозавр оптимистически пригляделся к незаметным сумеркам, готовясь прнимать его и, быть может, любить.
Ноли на эту веру лишь хмыкнула неоптимистичными глазками: «Любовь… А что это такое? У нас – просто плетка природы, у говорящей тучи – способ прикрыть свою алчную потребность, у растений, по-моему, это вообще призрачный процесс… Этого не предусмотрено механической вереницей дней и ночей!...».
Но Алло не был согласен: в какой-то блеклой, но теплой звездочке, он понял, что любовь – никогда не проходящее явление в мире, просто она от некоторых улетела. Как листья сладких папоротников его Родины, его детства. Он внезапно захотел признать, что ноли-чужое, жалкое и… враждебное ему существо, стремящееся испепелить в его искалеченной душе иллюзию хоть какой-то пользы этому потоку тусколй радуги.
И вообще Алло не привык к навязчивой яркости. Потому, преследуемый ярыми попреканиями собачки, спешил удалиться в тьму – казалось, самое родное и не отпускающее место во Вселенной.
Этим местом оказался заброшенный замок, с пронзительно белым маленьким существом. Оно сиялшо. Словно луна, призрачно вздыхая вместе с тяжелыми и безразличными часами. Алло с интересом пригляделся и аккуратно нагнулся к маленькой луне. Это был цветок, самый трогательный и пленительно странный цветок. «Будь тверд! – пищал позади тонкий голос совести Ноли. – Будет тебе нюхать розочки!». Тот вопросительно-изумленно обернулся и с теплом склонился к собачке с надеждой: «Ты объяснишь мне, для чего светит в холоде эта «розочка»?».
К его удивлению, вместо Ноли ответило совсем дивное существо: с огромными выразительными глазами, тонкими чертами лица, с длинными пышыми, прозрачными колосками воздуха, в длинной темной одежде с огромными блестящими рукавами. Алло не мог скрыть этого трепетания перед этим существом, словно боясь за крах своего мира при его появлении.
(Добавление)
Ночь во сне.

…Немыслимая дикость при этой мысли заставила Джона обернуться и ждать. Ждать возврата в тот мир, где он будет ожидать своей участи. Но издали послышались окрики полицейских и лай собак. Его охватило смятение: тюрьма – место незнакомое для него. Вероятнее, там еще хуже, чем в приюте. Вспомнилась кровь на руках.
И инстинкт бросил Джона бежать без оглядки, слыша: «Где он? Ловите, ловите его!».
Полубезумный, он с грохотом ввалился в тусклый подвал и с облегчением стал оглядываться: погоня была далеко. Тотчас мелькнула мысль поискать воды: смыть капли зловеще капающей крови. Джон судорожно дергал подозрительного вида умывальник в попытке добыть воду, как услышал: «Эй, кто здесь?».
Его как молнией откинуло назад, непроизвольно стала навязываться мысль еще кого-то заставить молчать, еще кого-то швырнуть: уж слишком заманчиво стала выглядеть для Джона кровь. По-звериному согнув пальцы, он тихо зарычал и бросился в сторону оклика, но застыл: стоящая перед ним девушка, казалось, была рада ему. Она, делая неуверенный шаг вперед, повторила более обрадовано: «Я вижу здесь - человек!» - Она видно почуяла испуг, скрываемый за диковатым рычанием, и спросила:
- Ты кто?... Больно, да?... Я сейчас….
Джон с неловким сопротивлением опустился на огромные колени и неотрывно глядел на это хрупкое странное создание с широко расскрытыми, невыразимо глубокими глазами, обрамленными пушистыми ресницами, с мягкими шоколадными волосами, собранными в замысловатую прическу, в длинном, просторном одеянии, напоминающем бежевую робу, беспрестанно аккуратно трогающим обе его руки и бомочащим тихим, теплым голосом: «Так, это рука, да, и она дрожит от усталости и обиды… Красное, оно течет… Так вот где источник боли – кровь… Сейчас я тебе помогу…».
Его удивляло, что девушка с абсолютным отчаянниме сказала: «Ойц, наверное, сейчас придет мне конец: это немыслимо трудный путь для мня - эти поозрительные тени!». Она дрожала и шла с вытянутой рукою к двери, взгляд ее говорил: «Это – ведь нечто, вроде самоубийства для меня, как же мне тяжело на это решится!». Это было сказано о ступеньках, ведущих к деври подвала. Наконец, ошеломленный Джон понял: бедная девушка была почти слепой: она различала общие формы предметов, цвета и тени, но абсолютно не видела их детали и не могла опрделить их, не прикоснувшись к ним от рвения увидеть своим изящным маленьким носиком.
Джона сжало сердце и он бросился помочь ей ступить на заветные ступенкьки. Поспешно закрыв дверь и изумленно дав аккуратно опустить себя ниже ступенек, девушка повернулась к нему и сказала: «Меня зовут Элли и, если ты голоден и устал, то ты можешь у меня переждать свои трудности…». Джон был поражен ею: она безошибочно брала еду с низких полок (очевидно, ориентируясь на память и запах) и ставила на стол. Закончив этот нехитрый ритуал, Элли неопределенно махнула рукою вблизи стола, приглашая:
- Я не знаю, где тут был стул, но прошу: садись, тебе ведь, наверное, неудобно будет есть стоя…
Сама же она потянулась за тусклой вещью, определенно выделяющейся среди полок. Приглядевшись, Джон узнал в этой невзрачной вещице книгу и поспешил косноязычно спросить:
- Зачем тебе это, Элли? Ты ведь почти не видишь!
- Ничего, если будет на это согласие, то потихоньку просветлюсь! – смиренно ответила та и, почувствовав слабое мышление – главную болезнь Джона, заверила его:
- И, знаешь, эта вещь и тебя исцелит!.... Только почитай ее мне, а я тебе, если что, буду разъяснять….
Хорошо! – поспешно сказал Джон, собрав тонкие губы в глупого вида улыбку: он был искренне рад, что нашлась хоть одна живая душа, готовая искоренить в нем дикость, вселенную в него в лаборатории.
Он уселся поудобнее и, смакуя скромный обед, начал читать ее внимательно слушающей Элли: «Артур оглянулся: он свпомнил всю свою жизнь – как был маленьким, как имел радость, друзей… И ему не захотелось пачкать тот же свет, который лился тихим ручейком глубоко в душах ео неприятелей…». За этим последовал его абсолютно нелепый вопрос, отточенный болью за собственный бедственный разум: «И что же это за свет?».
- Это умение ценить жизнь! – бодро ответила Элли, уставившись в одну, видимо наиболее знакомую точку. – То, без чего легко погибнуть и мне и тебе! Потому, я постараюсь уважать твое желание на счастье, помогать тебе!... Поверь, это радость!...
Джон же, успыляясь ее добрым голосом и и не в силах оторвать глаз от ее дивного, почти остекленевшего взгляда, не своею волею возразил:
- Радость – смотреть на это мир и видеть….
Он не высказал всех своих сладко встревоженных мыслей: Элли услышала яростный стук в дверь и грубые, взбешенные мужские крики: «Открывай, несчастье! Я знаю, что ты там!». Она явно испугалась за туманное будущее Джона и быстро провела его в непонятную пещеру, царящую в стене подвала и, нащупав стул, испуганно уставилась невыразимо глубокими глазами, попросила: «Алекс, ты ведь не хочешь меня убить, правда? Открой дверь и войди, я боюсь ступенек!».
- Давно я тебя не видел! – развязно крикнул с порога ненавистный полицейский, которого притаившийся Джон узнал: этот полицейский выстрелил ему в руку и натравливал на него собак. Тот же, тоном скучающей собаки, заметил:
- Между прочим, куколка, с твоею внешностью глупо просиживать в этом подземелье!... Не хочешь ею подработать: покрасоваться на подиумах модельеров? А, Элли?
- Я никогда не пойму твоего предложения. – с готовностью ответила та, отводя гдаза от наглого полицейского, - ведь я и сама своей внешности не знаю. Как же я смогу оценить ее пользу?
- Зато я могу! – с неведомым нахальным энтузиазмом вмешался тот. - И потому говорю: выходи за меня! Тебе тогда откроется гораздо больше, чем прозябание в подвале!
- Это мой мир! – встревоженно возразила Элли. – Покинуть его – моя гибель!
- Дура! – резко выкрикнул Алекс, резко изменившись в настроении и лице.- Ладно, не по этому делу пришел: говори, видела ли ты выоскую, мощную, страшную фигуру громилы в пыльном, темном костюме? Говори, ведь заплатим тебе за информацию!
Джон дрогнул: мерзавец-полицейский описал его внешность. Неужели робкая девушка, не имеющая ничего, отчаится и выдасть его за жалкие призрачные гроши, и он окунется в вечный мир унижений, холода, презрения и боли? Но нет: Элли была очень крепкого духа, и она, отвернувшись от полицейского сказала: «Вы, инспектор, только издеваетесь над слепцом. Таких фигур, как Вы описали – тысячи, а детали я не вижу на расстоянии. Что же Вы хотите от меня узнать среди толпы громил конкретного человека?... Да и не видела я никого… Всего Вам доброго!».
Алекс еще раз быстро рявкнул на нее что-то зверски-грубое и, грохнув дверью, вышел. А Элли, неумело улыбнувшись, позвала Джона: «Все миновало, можешь выйти и вернуться к свету!».
«Пролился свет на тень всех сомнений короля Артура: его верный оруженосец никога не предаст… - торжественно прочитал он, осознавая, что какая-то совсем не простая книга попалась ему. Элли же только тихо пыталась заглянуть в нее и разгледеть те же истины, что и Джон. Еще было у ее на душе совсем спокойно и тревожно одновременно: люди, вроде Алекса просто так не поджимают хвост перед отказом, исподтишка они возьмут свое, потому надо хоть как-то отвести эту беду от нового друа (его Алекс и возненавидел, она это знала). Потому постаралась быстро встать и осторожно притронуться к рукаву Джона, требуя его отвлечения от книги. Тот с удовольствием понял намек и обратился в слух. «Тот, кто искал тебя, - робко сказала Элли, - не остановится ни перед чем, чтобы упрятать тебя в нужное ему место и получить за это свою черную награду!... Берегись его».
Можно сказать доверчивой душе «беегись», но хамелеон-суьба все равно не оставит своего замысла. И потому, на следующий день, когда Джон покинул подвал в как можно более быстром поиске милости у вечнозанятых горожан, Алекс с торжествующей злобной физиономией вновь ворвался к Элли.
Она, конечно, предпочла остаться на месте, чем предпринять попытку бегства и погибнуть от злосчастных ступенек. По этой причине она казалась ядовитого уа полицейскому испуганной и беззащитной. И смакуя это, блаженное для преступного сознания, состояние, он нарочито медленно пошел, запер дверь и вернулся к Элли с такими словами: «Думаю, ты уже поняла, что бесполезно меня обманывать и строить из себя глупышку!... Признайся, ведь ты приютила эотго монстра и именно из-за него не соглашаешься на мое предложение?».
Девушка вздрогнула, но оставалась твердой в своем единственном светлом убеждении в мутном мире. «Пусть это и правда! – согласилась она, стараясь не раздражать явно взвинченного Алекса. – Но этот бедный ничем не имеет отношения к вам, кроме того, что вы должны его поймать и передать в тюрьму… Только что его там ждет, вы подумали? Унижения, сьедание бессильной злобой, которая появилась, кстати, совсем не по его вине!... И - гибель, разве ее вам не совестно допускать, хранителю порядка и спокойствия?».
Выслшав этот яркий, но пустой для него звук, Алекс собрал в кулак свое терпение, весьма не привыкший лебезить перед легкими и доступныи целями и изрек: «А тебе е совестно пропадать тут и сходить с ума?... Да и чего ты боишься? Ну поймаем мы этого верзилу, ну сдадим в милицию… Тебе он что? К чему о нем печься?..».
Раздались стуки в дверь: вернулся Джон. Это вынудило полицейского приступить к более неожиданным и решительным мерам: он выхватил нож и стал медленно приближать к напряженно смотряжей на него Элли. «Элли, что с тобой? Почему ты е отвечаешь?» - сыпал волнениями голос Джона за дверью. Она хотела ответить, но не могла: ощущался непреодолимый страх перед блестящей штукой, приближающейся к ее самому драгоценному, нити между нею и этим туманным миром – глазам.


Тайна Темного Маркиза Донатьена


- Не пускайте, не пускайте из замка эту гадину!!!! – орала на весь блистающий дворец Герцогиня Жофре, поправляя высокую прическу и снова ввязываясь в драку с Фанни, некогда лучшей подругой, имевшую неосторожность уединиться с супругом Герцогини.
- Убью, потаскуха!!! – выла та, быстро отвешивая оплеухи несчастной. Хрупкая Фанни упала и уже не могла сопротивляться.
Бешенная Герцогиня уже не могла остановиться: она вынула нож и, еще попинав жертву, уже занесла его над Фанни.
- Остановитесь!!! Что Вы делаете?!! – кричала на бегу Матильда – горничная рода Жофре. Воспользовавшись гневной отдышкой оттащенной от жертвы Герцогини, она поторопилась отнести пребывавшую в бессознании девушку, отчаянно приговаривая:
- Как Вы посмели, госпожа?!!.... Убивать подругу из-за свободного шага?!.... Вы - подлая, ревнивая мегера!!!
Вся компания, с удовольствием наблюдавшая разгоряченную драку двух аристократок, притворно ахнула. Но такая манера нисколько не смутила смелую Матильду. Она храбро поддалась вперед и заявила:
- Да, да, именно так!... можете уволить меня!
Герцогиня в ответ на это ничего не сказала и опрометью выскочила из дворца. Ее гордость позволила ей опустить навязчивую мысль о правоте своих поступков и придумать план мести за публичное оскорбление, за клеймо на ее род. Зловеще шумя платьем, она направилась конюшне и, уже укрепившись в мысли и беря в руки поводья, как бы бросила на прощание угрозу:
- Дорого ты мне заплатишь за падение в глазах знати!
С этими словами она умчалась, беспрестанно погоняя коня. Путь Герцогини лежал к милому ее взору замку Темного Маркиза – доходному местечку редкого золота и дешевой прибыли. Ни с кем не здороваясь, наспех привязав лошадь, Герцогиня поспешила в темные подвалы замка, всегда отталкивающие своей сыростью и тьмой.
Зайдя в знакомую дверь, она поклонилась сидящей у ободранного стола тени, почти не озаряемой слабым светом свечей. Тень, казалось, оторвалась от письма и, подняв голову, устало спросила, заметно язвя:
- Я не звал тебя, Пантера!... Что, опять замок разграбили, грошей подкинуть?
- Как я вижу, Вам не пишется? – льстиво осведомилась Герцогиня, осклабившись в ответ на собственную кличку, - Может. Вам помочь?
- Чем? – нехотя отозвалась тень, - Пришлешь мне стражников в отставке?
- Предлагаю Вам уникальную сделку! – от рвения Пантера аж зашептала, - Накопилось у меня служанок много, ох и надоедливых!... Приезжайте ко мне завтра и забирайте их!
- К тебе. В твою полуразвалившуюся цитадель? – кисло переспросила тень, - Насколько слыхал, у тебя там второсортные, никчемные девчонки!... Так что – и не зови!... Чего я там не видел? – сердито прибавила она.
- И не скажите! – упрямо добивалась своего наглая Герцогиня, - У меня всегда есть сюрприз, который я растила специально для Вас!... И имя ему – Матильда,!... Приходите, забирайте ее!.. Не пожалеете! – заманчиво заключила она.
- Сюрприз говоришь? – в голосе у тени появились долгожданные нотки раздумья, - Ну, что ж, приеду!
В руки Герцогини полетел мешочек золота. Получив желаемое, она еще раз поклонилась и улыбнулась, сверкая глазами.
- Только смотри, - предупредила тень, - Во-первых, приведешь меня к ней сама. Во-вторых, укажешь на нее. И в-третьих – соберешь своих девчонок в кучу, чтоб не получилось как в прошлый раз!...
- Не извольте сомневаться, Темный Маркиз! – с готовностью отчеканила Пантера и попросила, - Только и Вы: поаккуратнее с Матильдой, не пугайте ее сильно!... а то она впечатлительная и трусливая, а испуганная – она быстро сойдет на «нет»!... А так – делайте с ней что угодно!... Ведь специально для Вас!... – еще раз пропела она для укрепления эффекта.
- Добро! – чуть раздраженно и устало прервал ее голос, - Приходи завтра на рассвете!... А сейчас – иди!....
Утро было как никогда приятным для Герцогини, ведь именно этим утром она избавиться от ненавистной служанки и восстановит свою славу. Для Матильды оно было, напротив, тусклым. И дело не в том, что с самого рассвета на нее было возложено выпас коров и чистка коней. Как девушка ответственная, она так и не смогла оправиться после вчерашней трагедии и ощущала вину перед Фанни, которая, по слухам, тяжело больна. Потому Матильда жаждала одного: после чистки коней бегом пойти навести пострадавшую бедняжку.
…. – Бедняжки-то перепугаются, увидев свою госпожу, ведущую к ним бандитов! – ухмыляясь и играя поводьями, рассуждал тот самый тип, который заключил вчера с Герцогиней сделку. Был она высокий, статный, с нагловатыми манерами на горделивом, деловитом лице, обрамленном черной смолью волос и вечно жаждущим взором.
- Так что давай-ка ты беги вперед, будто от меня! – кокетливо потребовал он от понимающе улыбающейся Пантере, преданно стоящей рядом с его конем.
-что бы было натурально! – каким-то мечтательным тоном прибавил тип и толкнул шпорами свою лошадь. В этот же миг за ним поскакали к замку Герцогини группка мужчин с веревками. И в этот же момент сама хозяйка замка с перепуганным лицом кинулась ко дворцу, крича:
- Темный Маркиз!.. Спасите!.. Берегитесь!
Как и следовало ожидать, высунувшиеся из окон и дверей замка любопытные служанки завизжали и хаотично заметались по двору.
- Давайте в здание, девочки! – напугано, с фальшью заботы посоветовали герцогиня, беря некоторых из них за руку, - там будет безопаснее, я уверена!...
В изумлении от всего происходящего, Матильда тое оставила порученный уход за лошадьми и высунулась в дверь конюшни. На встречу ей двигалась группа свирепого вида мужчин, возглавляемая совсем уж подозрительным типом. От растерянности она тоже прижалась к двери, не зная, что делать, но потом сообразила: «Раз на нас нападают, надо защищать скот, прислугу…. А Фанни, как же она?... Нет, бегом к ней! Помогу ей, пережду, а там.. пусть увольняют!».
Укрепившись в этой мысли, Матильда быстренько побежала в сторону замка Фанни, стараясь не попадаться никому на глаза. Увы, этого Пантера не могла допустить: именно ради Матильды привела она своего грозного хозяина в замок. Совершенно недопустимо теперь дать главной добыче Темного Маркиза уйти. Потому Герцогиня молниеносно настигла служанку и, схватив ее за руку, спросила:
- Ты куда? Оставляешь госпожу перед лицом бандитов?!
- Я увольняюсь! – отчаянно крикнула девушка, вырываясь, - Я, я иду залечивать раны Фанни!
- оставь ее! – стараясь как можно взволнованно и испуганно, приказала та, - На наш замок совершают набег бандиты, ты не в безопасности, а тут - допускаешь себе мысли о какой-то Фанни!... Немедленно за мной!
Как ни пыталась убежать Матильда, Герцогиня все же втащила ее в просторный холл и бросила в угол. Далее она забегала и принялась втаскивать в этот же холл всех других горничных. При этом уверяла, что так будет безопаснее. Все это показалось Матильде очень странным, и она постаралась тихо доползти до доспехов, чтобы мечом открыть предварительно запертые Герцогиней двери и отбить атаку.
Но цокот копыт по каменным плитам посеял всеобщую панику. Зловещие тени на стенах говорили: что-то произойдет ужасное. Это «что-то» появилось молниеносно. В холл ворвалась та самая группка свирепого вида личностей. Ее предводитель с деловитым видом соскочил с коня и заявил:
- Не ждали, любезные гувернантки, новой судьбы?... А она придет!.. И Темный Маркиз Вам ее подарит!
Матильда повернулась к Пантере, чтобы высказать все свои догадки о грязном предательстве, но… Как и подобает предателю, герцогиня в данной ситуации – та же жертва, что и все остальные, чудом успевшая скрыться. Девушка подумала: «а все равно всыплю им за все, пока жива!» и стала еще старательнее ползать и пригибаться к земле, в поисках доспехов, быстро исчезнувших за дрожащими платьями служанок.
Тем временем, явно заискивая и входя во вкус, Темный Маркиз издевался над напуганными жертвами, разговаривая с ними.
- А прежде чем отправиться в новую судьбу, скажите-ка мне, разлюбезные: нет ли среди вас того, самого «сюрприза», который бы был Маркизу по нраву?
«Ишь, сюрприз ему подавай! – презрительно думала Матильда, аккуратно распихивая пышные юбки горничных, - Так вот за чем он приехал, грязный бандит!.. Ничего, вот доберусь до меча – будет ему тогда сюрприз!»
Маркиз тем временем, разочарованный исчезновением пантеры, обязавшейся подсказать ему того, за кем он приехал, и разозленный всхлипыванием и тихими стонами столпившихся девушек, рассмеялся и принял весьма крутые, привычные ему меры – сказал следующее:
- Ну что ж, если некому мне ответить, то я сам буду определять того, кто мне по душе!
И с этими словами он выхватил их толпы служанку наугад и принялся ее яростно рассматривать и критиковать:
- Вот что у нас здесь? Курносый носик, подобный свиному пятачку… Пышные формы… Но, в целом – завистные и противные, манящие (впоследствии, надоевши) владельца в желудки нищих... – с таким приговором рыдающая курносая служанка была кинута группке мужчин с веревками, которые немедленно связали ей руки и увели.
Следующей жертвой поругания стала маленькая, смуглая девочка, описанная Маркизом таким манером:
- Смуглость – это неспроста… Да и рост – вдохновляющий отправить в восточные страны, места, где меднокожих за гратами холят! – после этого девочка была отправлена в руки группы свирепых типов.
И так – через насмешки и оценку Темного Маркиза прошло где-то пять несчастных, причем приговоры выносились странным Маркизом наотмашь. По мере его раздражения (что свидетельствовало о том, ни одна из жертв не приглянулась ему), его приговоры становились все безынициативнее, больше в них было жестокости. Глядя на все это, Матильда ужасалась: «так вот для чего госпожа привела этих типов!.. Она нас с света сжить хочет!.. Ну нет, я этого не допущу!.. Да находитесь же вы, проклятые!..» - гневно обратилась она к доспехам и заползала все яростнее.
Из-за упавшего меча Матильде все же пришлось тихонько вскрикнуть. Маркиз, не глядя, кинул очередную служанку в руки типов и ванильным голосом сказал, от чего-то подсознательно волнуясь:
- А кто это тут у нас шуршал и пытался скрыться от взора судьбы?
«Нечего мне терять! – храбро подумала Матильда, любовно, хоть и с трудом, подняв меч с каменных плит. Она встала во весь рост, прямо глядя в глаза подлому расхитителю невинных горничных и с вызовом говоря:
- От взора судьбы не скроешься!... Да только не возомнил ли ты себя этим «взором»?!... Ты просто – грабитель, и я этого так не оставлю!!.. Убирайся!!!
Маркиз невольно притих, подсознание подсказывало ему, что это и выскочил тот «сюрприз», маленький, тонкий и некстати скрывающий свою изящную красоту за сердитой и невнушительною злобой.
- Вы глядите, Маркиз, девчонка с мечом!... Разрешите, мы ее сами определим?
- А не пошли бы вы отсюда?... – от чего-то прогневался тот и, смутившись, в полной тишине, собрал в кулак нагловатый тон и спросил:
- Так имя твое Матильда, маленькая храбрышка?
- И что с того, Маркиз?! – оскорблено закричала та, еле держа меч, - Все равно я прогоню тебя, и тогда ты выпустишь всех, кого ты украл!
- «И явится Маркиз в обитель Пантеры, и встретит Матильду, что по нраву ему!..» - вдохновлено пропел тот, зажмурившись и смакуя каждое слово этого пророчества (особенно он отметил тоном «по нраву ему»).
Матильда была взбешена таким наглым поведением противника и замахнулась на него с мечом, а также - словами:
- вот ведь поэт паршивый!!.. Сейчас я тебе задам!..
Однако атака вышла весьма нелепой: Маркиз, усмехаясь, увернулся в сторону, а девушка, предприняв попытку замахнуться на него еще раз, неожиданно бросила меч и, целясь упасть на пол, неожиданно упала к нему в руки.
«О, нет! – Жалобно подумала она, отчаянно наблюдая, как Маркиз долго-долго смотрел на нее и бережно понес к выходу из холла, - Угораздило ж выронить эту железяку!... Все-таки это была плохая идея!... Что же теперь будет?... Как мне вырваться?... Как к Фанни пойти?.. Фанни, где ты, Фанни!.. Спаси меня!...»
(Добавление)
Создание:
мои вспоминания

… Стояла жуткая тьма, и вдали раздавались раскаты грома. Это, успокаивающее и убаюкивающее меня, явление природы, приводило в дрожь всех остальных, находящихся вместе со мною в светлой, уютной комнате.
Это была комната особняка самого скромного и светлого парня на земле – Генри Кровеля. Он, по-хозяйски окинув взором роскошные полки шкафов, древние картины и ковры, повторил мысль, которая мучила его весь этот мистический вечер:
- Виктор, не стоит волноваться!... Я хотел, сказать: не стоило вообще это начинать.
Я с интересом перевел глаза в сторону оппонента Генри, высокого, крепкого телосложением мужчины со серьезным (и даже озлобленным, вечно кислым) лицом. Мне всегда было упоительно взглянуть на него вот так: с послушностью, верными глазами, доказывающими мой мирный нрав.
Он же всю жизнь был убежден в обратном – я свиреп и безумен, безжалостен и склонен к чудовищным убийствам… ведь я - чудовище. Он… не прав. Мой жесткий, все равно, сознанием всегда ценимый мною, создатель – Виктор Франкенштейн.
Виктор потер ладони от нетерпения и резко окликнул Кровеля, мирно глядевшего на, сказочно мерцающий в камине, теплый огонь:
- Ну скорее бы!... Стыдно быть доктором наук и возиться с электрическими и хирургическими игрушками столько времени!.... Когда же он закончит, а?!...
- Ничего себе – «игрушки»! – отозвался возмущенно Генри, - Я устал повторять, что мой отец – доктор психологических наук и то, что ты ему приказал делать – совершенно не его «конек»!... Изволь проявить уважение ко мне, к возрасту моего отца и потерпеть!...
Вновь воцарилась тишина, которая словно нашептывала мне: «Сегодня исполнится мечта твоей жизни!..». Странно было верить этому и… некогда: я вновь увлекся спором, воцарившимся, как по приказу, с новым раскатом грома.
- И вот почему так медленно?! – упрямо возмутился Франкенштейн, - Вот почему, я спрашиваю?!.. Миллион раз тебе говорил: не знаешь, не можешь сделать быстро – вообще не берись!..
- Виктор, друг, не кипятись! – ласково умолял добродушный Кровель и, удобнее расположившись в кресле, не упустил шанса почитать нравоучение:
- Всегда говорили: «Главное не количество (или быстрота)! Главное - качество!...
- Ааа.. Заглохни!! – безразлично оборвал его мой создатель, явно чем-то расстроенный, - Столько времени теряю зря: сижу тут, жду, когда к следующему месяцу, старая кляча закончит единственное, пустяковое поручение!.. – он недовольно отодвинулся глубже в кресло и отвернул голову.
- Не оскорбляй, прошу!... Я же предлагал тебе попить чаю, поговорить о новостях науки (или искусства – как тебе нравится)!... Почему ты отказался? – мягко пожурил его Генри и гостеприимно сорвался с места. Устремившись к шкафу, он стал учтиво предлагать, наиболее ценные на его взгляд, книги гостю для чтения:
- Хочешь почитать что-нибудь, пока мой отец заканчивает твое поручение?... Вот тут есть сочинения Аристотеля, Флобера, Шекспира…
- Заткнись! – оборвал его Франкенштейн вновь, на самой красивой ноте, приближаясь к крику, - Я весь горю от нетерпения, уже сидеть не могу – жду не дождусь!!!.. Мне еще сейчас только Аристотеля почитать!!... – пробурчал он и снова отвернулся.
Кровель со вздохом поставил книги на место и, вновь подходя к своему креслу, сделал тщедушное лицо и проронил на самых теплых нотках голоса лишь одно:
- Виктор, не будь столь взбудораженным… Это вообще плохая идея... Мало тебе было того монстра?..
Я догадался, что речь шла обо мне: последнее слово Кровель сказал тихим, осторожным шепотом, опасаясь, что я услышу это и, оскорбившись, впаду в бешенство.
- Сравнил мне, тоже! – насмешливо возразил ему мой горделивый хозяин и, осклабившись в кресле, изрек:
- С того чучела действительно многое нельзя было выжать, а твой отец создаст действительно занятную игрушку для цирка.
Впечатлительный Генри даже вскочил с кресла, возмутившись услышанным.
- Жаль, что твои синяки ничему тебя не научили!... Благо, моя горничная согласилась выучить твое создание человеческим законам… А тут – совершенно новое существо! Мы даже не знаем, что оно будет из себя представлять!
- Пока мы тут болтаем, оно уже сделало первый вздох, я уверен!... Мигом поднимайся и проводи меня в лабораторию, мне не терпится увидеть свою золотую жилу!
Бедный Кровель сделал отчаянно - прискорбную гримасу, но учтиво встал и открыл дверь. Преградой к лаборатории был я (мною отчетливо было услышаны слова своего нерадивого творца: «О, вот несчастье!... Ты-то что стоишь?!.. Убирайся мигом к себе!..»).
Мне хотелось взглянуть на новую куклу Франкенштейна, ведь сознанием я понимал, что одинок, а скудное и буквально чуждое мне общество, состоящее лишь из Виктора, Элизабет, Кровеля и его горничной, мне уж изрядно надоело. Мне хотелось иметь друга, подобного себе… Все эти мысли толкнули меня сказать как можно мягче и умоляюще:
- Думаю, мне тоже нужно взглянуть…
Генри испуганно переглянулся с Франкенштейном. Странный он был человек: души во мне не чаял, в то же время - боялся глазом моргнуть против моих планов. Ну, вот и сейчас он торопливо попросил:
- Виктор, давай и его с собой возьмем! Как-никак, увидит собственное рождение!..
- Ладно! – рыкнул тот, - Только контролируй его, тебя он послушает больше!... – с этими словами он сердито толкнул массивную дверь лаборатории.
Мне обидно было это слышать: может, в глубине души (хотя, не знаю, есть ли она у меня?) я ценил жадного и немного подлого Франкенштейна и готов был его слушаться…
Только, как мне показалось, он сам оттолкнул все, что я хотел подарить ему – все тепло и внимание. Я был ему уж давно не нужен. Вот почему, из всех троих, и с наибольшим энтузиазмом вошел в лабораторию я - жаждал знать, что не один….
То, я увидел, вызвало странную тоску и упоительный гипноз: возле операционного стола стояло создание, очень похожее на меня и, вместе с тем, безнадежно далекое от моей внешности. Быть может, мое подсознание знает смысл слова красота» и потому она была восторженна этим зрелищем: то, что я увидел, было олицетворением такого слова!...
Создание заинтересованно хлопало длинными ресницами, блестя трогательными бусинками (нечто подобное имел и я, только не знал названия этих бусинок), вертело головкой, (от этого нечто, очень легкое и искристое, оживленно пружинилось от легкого дуновения), и любопытно пыталось трогать воздух тонкими руками, делать шаг в странной обуви, дающей цокот. Также оно открывало алый ротик, пробуя что-то сказать, но, видно не могло этого сделать…
В моем мятежном сознании крепла уверенность, что это существо близко мне, оно хрупкое, наивное… И я нужен этом существу, мне будет довольно бессмысленно жить без него! Меня привел в реальность только резкий окрик Франкенштейна, свирепо наблюдающего за Генри, находившегося в полной растерянности.
- Отлично… Неплохая куколка!... Но чего ты встал?! Нужно отправлять ее заказчику! Быстро, мне нужны деньги!...
- Виктор, нет!!! Неправильно так поступать! – начал было читать нотацию забавный Кровель, но перевел взгляд на меня, (а я, словно околдованный, направлялся тогда к созданию). Увидев эту картину, он окликнул, от рвения и неосторожности накренившись и перевернувшись через стул:
- Приятель, осторожно, не подходи!
Я печально обернулся: слово «Приятель» в словаре Генри предназначалось давно исключительно мне. Стало мучительно совестно за свое существование: неужели я опасен? Или опасно это тихое создание, которое с энтузиазмом осматривало комнату? Увы, скорее, - я отравтителен, да: бусинки испуганно уставились на меня, их владелец легонько задрожал и отступил назад.
Не знаю почему, но мне стало тепло и родилось ощущение, что пугаются не меня, а лишь моей обманчивой внешности (ведь меня никто, кроме Кровеля, не знал). Пугаются иллюзий, разочарований, боли. И тогда во мне укрепилось решение, что только я смогу защитить создание. Потому поспешил отступить и сказать тихо:
- Не бойся!... Я - монстр, а кто ты?
Тут я изумился, и что-то кольнуло меня внутри: «все же я нужен» - дивное существо отрицательно замотало головкой и, протянув ко мне руки, легонько торопилось подойти! Пока внутри боролись догадки по поводу своего бедственного мира, каким-то теплым звонком отозвался Кровель:
- По-моему, они заинтересовались друг другом… Слушай, Виктор, у меня есть идея!
- Говори, быстрее! – Франкенштейн почти не проявлял к происходящему интереса.
- Как я понял, они понимают друг друга! – суетливо проконстатировал Кровель, - Кощунственно будет отправлять ее в мир, не научив человеческим законам!... Так вот, пускай твое создание подготовит ее к жизни!...
- Ты рехнулся?! – почему-то резко оборвал его Виктор, - И как ты себе это представляешь?
- Ох, ничего страшного не будет! – уверил его тот, - Это лучший выход, поверь!... Я беру все на себя! – умоляющим тоном прибавил он.
Далее они о чем-то спорили (причем, как мне показалось, стремясь заморочить друг другу головы), но я уже не слышал их: мне стало страшно за собственное любопытство и благовеяние перед этим созданием. Оно пыталось что-то сказать и философствовало движениями рук, на что я не мог смотреть без улыбки.
Оно вздрогнуло: Франкенштейн, казалось, сдался и оглушительно крикнул на Кровеля: «У нас мало времени! Бегом готовь ее!». Это последнее «ее» почему-то врезалось мне в память радостным звоном, хотя тогда я совсем не знал, почему так называли создание. Генри поплелся к двери, ласково крикнув мне: «Приятель, пора домой! Твой хозяин не в лучшем расположении духа, как я погляжу!... так что – идем скорее!».
Идя по знакомым улицам и смакуя состояние, в котором я шел в сопровождении подобного мне, напряженно думал: у меня нет хозяина, но почему тогда я почувствовал себя рабом (причем мне это было приятно)? Мои мысли прервал грохот замка: мы пришли во второй дом Кровеля – скромный двухэтажный особняк, не блещущий ничем, кроме как атмосферы гостеприимства и теплой суеты.
- Мисс Гарнетт! – растерянно кликнул Генри горничную и, устало, наспех перебрав папки бумаг на ближайшем столе (он занимался странным делом, которое называл «работой адвоката»), собрал в кулак мягкий тон и обратился к моему новому спутнику:
- Ну, девочка, располагайся! – далее последовал характерный жест Кровеля, указывающий на гостеприимность и учтивость.
«Девочка»! Так вот какое интересное и загадочное имя дано этому прекрасному созданию! Теперь я полностью ощущал все свое стремление заботиться о нем, имеющим такое милое, хрупкое название! Вновь стало знакомо состояние неведомого сладкого оцепенения, из которого меня вывели знакомые боязливо – дружеские суетливые нотки.
- Приятель! – просил меня Кровель, проскакав полкомнаты в поисках нужных ему бумаг. (и тем самым порадовав Девочку: я долго буду помнить ее жемчужную улыбку!...).
- Приятель! – простонал он вновь (видно, документы никак не находились), - Мне нужно поработать! Что нужно делать, когда новый друг, а надо поработать?
- Познакомиться с новым другом и показать ему дом! – тихо отчеканил я выученную истину, застенчиво улыбаясь и не веря собственным ушам (неужели создание – мой друг?!!..).
-Молодец, Приятель! – робко подбодрил меня Генри и удалился в лабиринте комнат.
Девочка была необычайно любознательной: она брала со стола бумаги и вопросительно смотрела на меня. Мне пришлось преодолеть внутреннюю дрожь и осторожно проводить ее, показать дом Кровеля, попутно называя и объясняя все, что сам мог. Особенно ее впечатлили картины с изображением голубей, миниатюрный куст роз и куклы, нарядно одетые, стоявшие в кабинете Генри.
О, как сейчас помню, это была чрезвычайно тонкое и чуткое творение: когда оно увидело старого соловья, которого Кровель в суете забывал отпустить, оно бережно вытащило птицу из клетки и выпустило в светлую рамку окна (о чем я долго потом восторженно докладывал Генри).
….Еще раз умоляюще глянув на меня, она закрыла передо мною двери кабинета Кровеля. Честно признаюсь: мне было даже легче, что она захотела примкнуть именно к Генри – он был невысокий, но довольно милый внешностью юноша, с высокими моральными принципами, которые облагородят любого, кто к ним стремится. Потому я был совсем не против, чтобы малыш Девочки воспитался именно на принципах Кровеля. Только бы эти принципы не встряли в неподходящий момент!... Я даже встал у двери, чтобы слухом контролировать происходящее и, если что, склонить Генри к реализации ее мечты.
Ночная тишина, однако, да монотонное шуршание пером Кровеля подсказали: дело, скорее, потребует моего вмешательства – если он сел заполнять бумаги, хоть наступай конец света, он не встанет из-за них, пока не кончит. Потому я дал себе слово слушать внимательно (иначе, если эта мечта не станет реальность, Девочка будет несчастна – мое сознание разорвется, будет все кончено, и смысл моей жизни потихоньку улетучится!...).
Первое, что я услышал, был удивленный вскрик Кровеля: Девочка глядела на него очень необычно для него и не сводила взгляд с его неумелой улыбки. Простодушный Генри, видно, смутившись, забегал глазами, зашуршал бумагами и, между прочим, ласково спросил:
- Что, девочка? Что-то нужно?
- Дай мне малыша! – тихо умоляла та, сев совсем рядом со, строчившим что-то во всю прыть, Кровелем.
- Насколько я понял, он же в другой комнате! – подняв брови, отозвался Генри, (чем вызвал у меня улыбку: он имел в виду куклу, но тоска моя была совсем не по ней!...). Девочка от рвения, подвинулась к нему чуть ли не на колени, и тогда Кровель стал догадываться, к чему мы оба клонили, о чем его столь жарко просили. Он раскрыл широко глаза, положил перо и, изумленно распрямившись, прошептал:
- Что?! Что ты сказала?!..
- Дай мне малыша! – повторила Девочка, она осторожно начала гладить его по голове, не зная, чем еще можно отвлечь его рассудок от отказа, - Ну, пожалуйста!... Ты такой хороший!.. Тебе это ничего не стоит!...
Генри вскочил, потихоньку холодея на глазах: я чувствовал даже за дверью, как опасность моей ярости пригнала к его коже жуткий мороз. Он взвесил в уме намерения и угрозу, быстренько отбежал в угол и мягко заметил:
- Девочка, нельзя!... Не надо что-то у меня просить без разрешения моего Приятеля!...
- Он разрешил! – уверенно сказала та, понимая, что речь идет обо мне (действительно, осознавая собственное пустое существо, я желал, чтобы счастье подарил Девочке именно Генри), - Он даже будет рад!...
Кровель скорчил страдальческую физиономию и быстро сказал:
- Будь – что будет, но я скажу тебе… Не смей!!! – неожиданно закричал он, то ли с неведомой мне жалости, то ли с перепуга, - Это никогда не будет моей задачей, никогда!!!... Не смей!!!...
После этого он съежился, ожидая, что я выпрыгну и буду рвать его и крушить все, почуяв высокие ноты голоса. Но я зашел спокойно, с улыбкой и, отстранив нарочито брошенный Генри в мою сторону преградой стул, приблизился к нему и сказал лишь одно – правду так, как ее понимал я:
- Кровель, ты не прав, совсем не прав!
Смешной, он, видно, не хотел иного пути, как наказание, потому нарочито признался и попросил:
- Да, Приятель – я кричал на твою девочку! Да – я ей отказываю! Да – я – дурак и, наверное, вызываю у вас злость!... прошу за все это от души меня поколотить!.... Давай, я сейчас тебе даже помогу!... – с этими словами, не контролируя себя, он даже взял мою ладонь, согнул ее в кулак и направил себе в лицо.
- Генри, перестань! – мягко попросил я, аккуратно вырывая у него из рук свой кулак, разогнув его и похлопав бережно этой ладонью по его плечу, - Не напрягайся, Генри!... Выслушай!....
- И слушать ничего не желаю!!!... – торопливо воспротивился всякому начинанию беседы тот и, будто заведенный, повторил этот забавный и странный спектакль с моим кулаком, подбадривая:
- Кровель, настоящий лорд в шестом поколении, посмел кричать на леди!... Кровель – плохой, его надо наказать!!.. Ну давай, не стесняйся!!!…
- Перестань и послушай! – мне пришлось немного сжать объятия. И Генри тот час робко замолчал и прижался к стенке еще больше, - Ты прекрасно знаешь, что ты достойный человек!... Только такой человек может выполнять мечты других, помогая им и утешая их!... Ты согласен с этим, Генри?
- Это вполне логично! – тихо отозвался тот, как я заметил, мечтая мысленно почему-то провалиться под пол.
- Так вот, милый Кровель, значит, ты знаешь, что можешь выполнить мечту и Девочки, подарить ей радость на всю жизнь! – мягко заключил я свою мысль и, желая пришпорить милосердную сущность Генри, задумчиво прибавил: - Только подумай, как она будет счастлива!... Как этим ты поможешь мне!... Ты ведь всегда хочешь мне помочь, Генри!... Чего же ты сейчас боишься?....
- Если Франкенштейн ей не мил, значит, ко мне можно приставать с этим делом?! – стал нелепо ворчать Кровель, полагаясь, очевидно, на щит из моралей, - Ну что ты выдумал, Приятель?!... Я же ей – воспитатель, няня, ровно, что Мисс Гарнетт!!.... Скажи, девочка, ты бы просила малыша у Мисс Гарнетт?...
- Нет! – быстро ответила та, округлив от ужаса и тоски, глаза, - Это как-то неправильно!... Мисс Гарнетт обидится и не захочет меня знать, если я попрошу у нее малыша!...
Тут он, конечно, привел неудачную аналогию: его горничная ведь женщина, это она должна просить ребенка (как Девочка) а не дарить! Эта мысль даже мне омрачила сознание. «Зачем ты отмахиваешься, Генри? – печально думал я, - Ведь ты сам говорил, что о таком мечтают все, подобные тебе!.... Неужели ты трусишь, Кровель?... Неужели бросаешь ее, меня?!..».
Облегченно взвесив слова Девочки и словно прочитав мои мысли, Генри вздохнул и изрек:
- Вот и я бы на такую просьбу обиделся и сильно обиделся!... понимаешь?... – он повернулся ко мне и извинительно улыбнулся, а потом, понизив голос, заметил:
- Скажу тебе откровенно, Приятель: я не трус и я действительно отношусь к тем же существам, что и Франкенштейн (к которым, сознанием, относишься и ты)!... Но поэтому я и не могу выполнить вашу просьбу!.... Во-первых: твой создатель откликнется на это не самым благожелательным образом, попадет и тебе, и мне, и Девочке!... Во-вторых, есть правила, согласно которым от тех, кого воспитываешь, нельзя такого желать! И нарушать эти правила страшнее всего, поверь!.. И, в-третьих: я же вижу, что, на самом деле, это и твоя мечта тоже, просто, ощутив ее, ты растерялся, и она показалась тебе чем-то, вроде электричества: оно часть тебя, потому тянет к себе, но в один миг может стать опасным и губительным! Потому ты и предпочитаешь подавить ее в себе, убежать от нее; чтобы ее осуществил кто-нибудь вместо тебя!... Это не по законам, Приятель! Этого нельзя избегать!!... Так что, давай-ка, подумай над этим, уводи Девочку из моего кабинета и дай поработать!... Обращайся!...
…. Ночь манила ко сну. Кровель, наверное, осознавая тяжесть своей обузы (то есть заботу обо мне и Девочке, которую, однако, не хотел бросать), был крайне раздраженным и не желал покидать насиженное место у камина. А я не на шутку волновался: Девочка гуляет уж слишком долго и в достаточно позднее время. Росло ощущение, что если буду и дальше считать секунды, находясь вдали от нее, случится беда, за которую я впоследствии прокляну себя же на всю жизнь. Росло волнение и не могло заставить меня молчать.
- Генри, - мягко сказал я, - Нужно немедленно найти ее!
Я знал, что Кровель побоится мне перечить (даже если это вопрос его личных интересов). Потому он со вздохом отложил бумаги и смиренно сказал:
- Ну что ж, Приятель, идем!..
Легко сказать «идем», но цель была безнадежно далека! На секунду мне даже почудилось, что некто внутри меня выл: «Зачем ты вышла на улицу с загадочным видом? Зачем терзаешь меня? Где ты?...». Оказалось, это неудивительно: мы битый час слонялись с Кровелем по темным переулкам, а следы Девочки будто исчезли, будто она исчезла и не вернется! Осознавая это, я готов был свести счеты с прошлым: ворваться к Франкенштейну и жестоко избить его за то, что он бросил ее на произвол судьбы.
Я уже с наслаждением представлял себе, как на меня сыплются удары, когда Генри вскрикнул неузнаваемо тонким голосом:
- Смотри туда!!!
Направив взгляд на указанный им тусклый серый дом, я обомлел: в темном окне я увидел Девочку, которая сияла от счастья и явно возилась с каким-то маленьким существом. Она гладила его и прижимала к себе, выражая, безусловно, великую благодарность за то, что это существо есть и оно сейчас с ней. В тот момент я и сам почему-то забыл, что стою на земле, однако предчувствие какой-то безнадеги и тяжелого преступления против себя крепло во мне.
Его усилил и Кровель, резко изменившийся в лице и собирающийся кинуть в то окно камень. Я попытался остановить его, но в последствии пожалел о своей глупости: Генри напросто решил таким образом привлечь внимание Девочки, прикованной взглядом к маленькому существу, покоившемуся на ее руках. Заметив нас, она радостно заулыбалась и поспешила быстро выйти из дома.
- У нас есть малыш! – счастливо прошептала она, подвигая ко мне существо.
- Зачем ты это сделала? – тихо спросил я, еще больше покоряясь предчувствию и его тоскливому ожиданию и невольно любуясь ею и маленьким существом.
- Я буду кормить его, учить, согревать! – на одном дыхании ответила Девочка, еще крепче прижимая к себе спящего малыша, - Как ты согревал меня!.. – задумчиво прибавила она.
- Откажись от этого немедленно! – встревожено и строго потребовал Кровель, (что меня крайне удивило: он почти никогда не пресекал как ни мои действия, так ни поступки Девочки!)
Я с радостью поддавался чувству ответственности и стремлению заботиться о маленьком существе, казалось. Догадывался, что именно оно – вечное счастье в этом мире. Потому с простодушным Генри был, скорее, не согласен:
- Придерживайся шепота, Кровель! – попросил я, умиляясь сну малыша, как собственному, - И почему ты считаешь, что она не может заботиться о маленьком существе?
- Эх! – безнадежно вздохнул тот, понимая пропасть, отделяющую меня и Девочку от него, - Во-первых: имя этому существу – ребенок (это слово, казалось, искоренило весь лед и раны в моем существе..).
- Во-вторых, - явно расстроено продолжал Генри, - Вы его забрали из дома сирот… Ох, поверьте – это еще вам боли будет стоить!...
…. Еле осознавая, что являюсь плохим отцом, безответственным монстром, безобразным существом, отталкивающим всех и не заслуживающим тепла. Я почти безучастно наблюдал, как сияющий Генри вошел (очевидно, ощутив хорошее настроение или почувствовав удачу на работе), бодро воскликнул, доставая нам гостинцы (булку и конфеты): «Итак, ребята….». Но, увидев, всхлипывающую Девочку, Кровель тут же бросился ее утешать, попутно встревожено спросив: «Ребята, что случилось?»
- Кровель, ты был прав! – упавшим голосом изрек я, от горя не в силах встать с пола, - Я не достоин иметь ребенка!.... Но она!.. – я указал отчаянно на Девочку, жмущую в руках записку, - Она достойна!... Генри, Генри, утешь ее, дай ребенка!... Помоги ей, Генри!!!...
- Ладно, я попробую! – удивившись, решительно бросил Кровель и, кликнув Мисс Гарнетт, одевшись, пообещал нам:
- Извините, ребята! Я не мастер в таких задачках!... И одни вряд ли справлюсь!... Зайду-ка к Франкенштейну!... Уверен, он согласиться вам помочь!...
Дверь захлопнулась, и я, утешая всеми силами бедную Девочку, слушал тишину, будто слышал весь разговор Генри со своим создателем: камин в особняке Франкенштейна, как всегда, не сулил теплой беседы. Кровель, едва поздоровавшись и отряхнув снег со старенького пальто, начал с главного (по-другому Генри и не умел).
- Виктор, слушай: не закапывай ты свой талант так рано! Он еще нужен!
- Ааа.. Ты - про своих питомцев?... Кажется, они ни в чем не нуждаются!... Это пустой разговор! – отрезал он и раздраженно предложил, - Смени ты свою пластинку хоть раз, мне уже тошно только и слышать от тебя про этих чудовищ!....
- А ты их создал, не забыл? – робко заступался Генри, так что – твой долг - помочь им!
- Это что – новые адвокатские положения, которые ты сочиняешь?! – взорвался тот и, казалось, немного смягчился - Ну ладно, говори быстрее. Чего им все не хватает?...
- Ребенка!… - чуть ли не прошептал Кровель, - Они чувствуют себя брошенными, одинокими, им необходимо кого-то растить, воспитывать, о ком-то заботиться, (как и нам) чтобы жить и быть счастливыми!... Неужели ты этого, Виктор, никак не поймешь?!... Они без этого всегда будут брошенными!!!...
- Куда уж брошеннее?! – холодно хохотнул Франкенштейн и с ехидным наслаждением уперся в свою позицию, - Ты целыми днями вокруг них скачешь, горничная твоя им сопельки вытирает, Элизабет все к ним наведывается!... Да и друг в друге они души не чают!... Я им абсолютно не нужен! И никто им не нужен! Они и так счастливы!... Пора бы и тебе, Кровель, это понять и оставить меня в покое!!!...
- Что я им – нянька?! – жалобно воскликнул чудный Генри, силясь показать, что возмущен, - Я не знаю, за что хвататься! У меня на работе: что ни дело – то прямо форс-мажор!... Особняка у меня оба скоро развалятся, ремонт не могу сделать – над каждым кирпичиком трясусь!... Да и думаешь, легко мне Мисс Гарнетт держать со спокойной совестью, благодаря ее за труды только крошками со стола?!.... А за твоими созданиями с глазу на глаз нужен: хоть не спи и не ешь, не отходи от них вовсе!!... Я разрываюсь, Виктор, я из кожи вон лезу, чтобы везде успеть!!.. А ты не хочешь мне помочь даже в таком пустяке?!...
- Какой же это пустяк – создать из неживой природы – живую?! – притворно возмутился Франкенштейн, всеми силами пытающийся выпроводить надоевшего собеседника, - На это уйдут миллионы часов и дорогостоящего материала!...
- Виктор, я продам все, что имею!!! – отчаянно зарекся Кровель, - Только помоги мне хоть малость и избавь несчастных творений от страданий!!!
- «Разрываюсь!»… - бесстрастно передразнил его тот и лишь хмыкнул, - А кто тебя просил вообще этих чудовищ брать на себя?!...
От этого бедный Кровель оторопел: он застыл на мгновение от шока с раскрытым ртом, а потом жалобно выкрикнул:
- Ладно, Франкенштейн, ладно!... Не хочешь, как лучше, не надо!!!.. Я сам все сделаю, сам!!!... Больше я и слова не скажу, будь уверен!! Так что – бывай, сиди тут спокойно!!!...
- Безумец! – задумчиво пробормотал ему тот, - Ну.. Если тебе делать больше нечего – опекай этих монстров, погибай из-за них от тока!!...
Но, оскорбленный до глубины души, до безумия, Генри уже не слышал его. Как я и предчувствовал, он опрометью ворвался к нам в холл и, страшно улыбаясь, весело выкрикнул:
- Ну, что ж, ребятки! Я сделаю вам сюрприз и без Франкенштейна!!.. Идемте за мною!...
Словно повинуясь нехорошему предчувствию, я побрел за ним, опустив голову, бережно держа за руку Девочку и не видя перед собою дороги. В голове мелькала лишь одна догадка: «Генри никогда таким не был, никогда!!... Видно, Франкенштейн его до такого довел… Но чем!? Сколько они раз спорили, ругались, Кровель все равно никогда не становился таким!!... Что же он наговорил Генри?... Что случилось?..». Далее мне додумать не удалось.
Потому, как Кровель, облачаясь в зловещий темный фартук (почему-то он напоминал мне о самых смутных временах, о страшном и трагическом), бешено шелестя конспектами запылившихся тетрадей (интересно, я их не видел, каким образом они вообще к нему попали?), щелкая и шурша металлическими предметами, стал нам суетливо напутствовать ждать его здесь, никуда не уходить, пока он не позовет нас на «готовый сюрприз», не скучать…. Да, робкий Кровель словно с ума сошел: он изменился до неузнаваемости, стал нервным и суетливым.
После того, как он вернулся, неся в руках нечто большое, прикрытое темным одеялом, еще раз велел нам ждать его, хлопнул дверью; я отчетливо слышал, что он тихонько плакал и шептал, дрожащим голосом перед кем-то извиняясь. Далее слышалось знакомое мне жужжание тока, кипение каких-то отваров, резкий запах которых просачивался и в дверь. Генри визгливо вскрикивал, очевидно, что-то поджигая (он боялся огня), повторял в слух сложные и нелепые действия и шуршал, шуршал железными инструментами…
Словно он торопился, спешил сделать нечто, определенно связанное с нами. Я думаю так потому, что вместе со всей этой безумной и таинственной феерией, в нас с Девочкой росло чувство, что нам будет больно, неимоверно больно!... В один момент мощно грянул рокот молнии, грохот откинутых тяжелых предметов и дребезжание стекла, испуганный крик Кровеля и глухое падение….
Еще мгновение и что-то кольнуло меня: «Генри! Нет!!!..». Аккуратно взяв за руку Девочку и наспех объяснив ей причины своего волнения, я чуть не выломал дверь лаборатории и застыл: на операционном столе пытался шевельнуться ребенок, а в полуметре от него ничком распластался Кровель!
Испуганная Девочка подбежала к ребенку и схватила его за дрожащую руку: отчетливо видел я ее волнение за малыша и… радость, надежду на счастье иметь ребенка. Я последовал ее примеру, движимый уже слабой надеждой подарить тепло еще одной душе и готовностью пожертвовать всем, лишь бы видеть Девочку и малыша радостными.
Увы, не прошло и нескольких минут, как маленькая ручка безжизненно плюхнулась на простынь стола: старательно созданное руками неопытного в этом деле Генри и не получившее достаточной энергии для полноценного рождения, наше дитя умерло! Тот единственный ребенок, который был бы нам ближе всего мира, которому бы я подарил весь мир! Его больше нет!
С трудом сдерживал я медленные слезы: я не в силах дать солнце Девочке, не в силах ее утешить! Она стояла в полном шоке и растерянной печали, всхлипывая, тихонько крича и безумно переводя взгляд то на мертвого малыша, то на Кровеля. Таким же подавленным и неверящим во все был и я, вдруг…
«Генри!!!» - еще раз будто громом поразило мое сознание, и я отчаянно упал на колени перед распластанным, с запекшейся ранкой на изящном лбу, со спокойными закрытыми глазами, Кровелем. Мне стало совестно за собственную сущность, которая была столь мятежной, что заставила его даже не щадить себя ради меня и Девочки. Быстро я приподнял Кровеля и, почувствовав его тяжелое дыхание, стал встревожено умолять:
- Генри!!! Милый Генри, очнись!!!!...
Девочка мягко погладила его по голове, по спутавшимся гладям и тихо добавила:
- Пожалуйста, ты нам - родной!
Кровель очнулся и, заметив склоненные наши головы, виновато улыбнулся, слабо извинился:
- Простите, ребята! Не смогу я Вам подарить ребенка!.... – после этого я с тихой грустью наблюдал, как он с вздохом вновь опустился на пол, копя силы…
… На следующий день бедного, доброго Кровеля не стало: как я с трудом понял: он из последних сил пытался сотворить нам малыша методом Франкенштейна: химическими средствами и законами тока; от рвения завершить работу и облегчить наше одиночество, он повысил напряжение в завершающих штрихах, и произошел взрыв, Генри сильно ударило током и отбросило…
Видно, бедный хрупкий Кровель не вынес переживаний и удара от взрыва – он умер. Произошло это на наших руках: я навсегда запомнил его кроткую улыбку и прощальный тоскливый взгляд, его слова: «Простите, ребята! Я больше не могу быть с вами!... Прощай, друг!.... Береги девочку!... Простите!..».
В тот миг небо вдруг стало тусклым, и затянутым тучами стало ярко блестевшее солнце: я потерял единственного друга, тихого, простодушного Генри, который приютил мое мятежное существо, утешал и согревал. Который, словно зеницу ока, оберегал Девочку и не жалел средств для ее радости! Милый, добрый, сердечный Кровель, прощай! Кажется, мир стал безнадежно пуст без тебя, я стал почти пуст!...
… Но робко прильнуло ко мне еще одно светлое существо, которое было разочарованно временем и искало тепла – Девочка!
…. Слезы! Капли ее слез разорвали мне сердце! Я больше не мог смотреть, как Девочка, светлая, живая, жаждущая тепла, прозябает возле меня, гальванизированного пустого существа неведомой черной тоски и усталости! После смерти доброго Генри я знал только одного человека, лучом надежды все еще греющего мне сознание – Франкенштейна.
Только он мог приютить Девочку и подарить то, что никогда не смогу дать я – общение, яркие краски, богатство… жизнь! Движимый памятью, я мигом помчался в его особняк, пригрозив невероятную ярость со своей стороны горничной Кровеля, если она хотя бы упустит из вида девочку. К моему шоку, Франкенштейн был абсолютно спокойным и самодовольным, будто спящим, хотя знал: его самого преданного (и, пожалуй, даже) единственного друга - сердечного Генри больше нет!
Я всегда знал, что самовлюбленного, жесткого творца моего трудно расчувствовать, но, лишь вообразив себе, что бедная наивная, беспомощная Девочка осталась без доброго человека поблизости, который мог бы согреть и защитить ее; я решил не отступать в своем решении: уж такое не могло бы не разжалобить даже камень! Кроме того, Франкенштейн, несмотря на весьма кислое выражение лица, был расположен к беседе («Ну, что? Чего надо?» - резко спросил он, этим редким шансом нельзя было не воспользоваться).
- Франкенштейн, умоляю, прими ее! – упав на колени, застонал я, - Добрый Кровель завещал мне беречь ее, но я знаю: я не способен дать ей то, что можешь дать ты!... Я отдаю тебе ее!!! Слышишь, отдаю, только не бросай ее, дай ей счастье!!!
- Это на тебя не похоже! – ехидным тоном заметил тот, хитро прищурившись и наклонив голову, - А если я захочу, чтобы она родила мне ребенка?.. Ты не разорвешь меня за это?
- Это ее мечта! – от чего-то выпалил я, - Да, я все тебе разрешаю! Я все тебе прощаю! Только забери ее и подари все ее мечты, подари ей настоящую жизнь!!!..
- Насколько я помню, она меня ненавидела! – задумчиво перебил Франкенштейн, - Она странновата: вроде тебя пугается, а к себе никого, кроме Элизабет, Кровеля, его горничной и тебя не подпускала!
В те секунды я прекрасно понимал, что самовлюбленный и эгоистичный Франкенштейн попросту пользовался моим отчаянием и в открытую насмехался надо мною. Но иного выхода я действительно не видел, потому честно сказал:
- Прошу не притворяйся несчастным и не дразни меня! Не забывай, что я до сих пор помню, как ты меня оставил на скитание и побои крестьян!... Но, из уважения к Генри, из стремления помочь Девочке, я отдаю тебе ее на попечение! Так что – пользуйся моим решением, пока я не передумал!
- Не по-мужски это! – продолжал настырно действовать мне на нервы тот, - Что ж это ты – как рабыню мне ее приведешь?! ... а она плакать будет, обидится на тебя!... Ты об этом подумал?
На самом деле я всегда думал об этом, но наглый тон Франкенштейна все же вынудил меня в каком-то смысле признать его нахальственную силу.
- Будь по-твоему, Франкенштейн! – рявкнул я, сдерживая ярость, - Я поговорю с ней и приведу ее к тебе, после ее согласия!... А если она откажется: мне будет плевать на твое мнение, и я оставлю ее у себя!!!... Ты понял меня?!!...
Стараясь больше не унижаться в глазах своего злобливого творца, я придал лицу спокойное выражение и, мысленно отчитывая себя за весь этот несостоявшийся разговор, выскочил за дверь. Вернувшись в особняк Кровеля, я застал такую картину: Девочка напряженно сидела у окна, будто осознавая что-то серьезное или чего-то ожидая.
- Нужно поговорить! – ласково обратился я (одно ее присутствие чудным образом враз снимало с меня все напряжение).
- Я слушаю! – отозвалась она: в ее голосе почему-то прозвучали грусть и разочарование.
- Ты хотела бы иметь свой дом, драгоценности, красивые платья и возможность иметь все, что пожелаешь? – голос мой мялся: пытался подойти к вопросу издалека, так как упоминание о Франкенштейне всегда неприятно и для меня, и для нее.
- Нет! – кротко сказала она (на что я совершенно поразился и не мог вымолвить ни слова), - Кровель говорил, что главное – иметь родного человека, а уж он все тебе даст, если любит!
- Именно поэтому я и спрашиваю! – терпеливо повторил я, - Ведь, как это ни грустно осознавать, нашего родного человека уже нет: Генри нас покинул!...
- Ты ошибаешься! – неожиданно возразила Девочка, понижая голос, - У меня есть родной человек, я это знаю: он не умрет и всегда будет со мною!...
Судя по словам, речь шла обо мне. Я – родной человек?! Человек ли я вообще?! Мне некогда было отвечать ни эти вопросы и потому я, отдавая должное кроткой душе Девочки, с жаром сказал:
- Я благодарю тебя за такое мнение, правда!... Но я не смогу тебе дать настоящую жизнь!...
И все же настала такая минута, когда тяжелое имя моего изобретателя пришлось назвать - она спросила:
- Разве ты знаешь, что такое жизнь? Какая жизнь – лучшая для меня?... И кто, по твоему мнению, во власти дать мне ее?
- Франкенштейн! – зажмурившись, отчеканил я и, не пытаясь стряхнуть с себя надежду в положительный исход своего замысла, протараторил на одном дыхании, - Тебе лучше быть с ним: ты ему нравишься, он богат, у него есть жена – Элизабет (ты ведь ее знаешь – с ней тебе будет весело!)…. Он покажет тебе общество, все блага, которые тебя ждут в нем… Воля твоя, но советую от всего своего сознания – соглашайся, не пожалеешь!!..
- А ты? – наивно спросила Девочка, как молнией поразив тем самым меня, - А ты, для кого ты остался жить?
- Наверное, из уважения к тебе и Генри, - виноватым тоном брякнул я первое, что пришло в голову, - Из уважения к прошлому Франкенштейна, к жизни!...
- Блага… - задумчиво повторила она, приблизившись к окну еще раз и тоскливо заглянув в его, - а ты не думаешь, что одной скучно постигать даже блага?... Разве ты не хочешь их?
- Мне они не к чему! - с улыбкой ответил я уверенно, - Мое главное благо – знать, что у тебя есть жизнь и счастье!...
… В итоге, как я услышал от всхилпывающей Девочки, жизнь, проведенная рядом с Франкенштейном, была ей совсем не в радость: с самого утра он оставлял его и Элизабет (обязательно бросая вслед: «А что делать – сами поймете, сомнабулы!») и ехал к «друзьям». От них, после обеда он возвращался, в странном состоянии, какое Генри и Элизабет печально характеризовали как «опьяниние», закатывал скандал своей жене и требовал у нее материальной компенсации за… измены (как мною было услышано, он «кричал, бил ее и называл такими словами, что я плакала… А потом всегда, в одних и тех же словах требовал денег»). Но и это не самое страшное было для Девочки.
- Он постоянно вспоминал тебя! – всхлипывая торопилась она поведаьт, - причем вспоминал черными красками. Якобы, ты отнял у меня радость и запугал, замучил… Уверял, что мне не следует его бояться: «мне с ним будет гораздо лучше, чем с тобою, с Элизабет и с Кровелем, вместе взятыми»!... А я его боялась, я не могла его терпеть!!!... – она закрыла лицо руками и оодвинуась в угло, продолжив:
- Признаюсь тебе: я согласилась идти к нему потому, что мне было жаль тебя! У меня было ощущение, что я всегда была нагрузкой и Генри, и тебе! Потому я с радостью согласилась дать тебе отдых!!... И даже, знаешь, я думала, что он будет еще ко мне добр!... Но когда об этом зарекалась кому-то, (хотя бы той же Элизабет) она плакала… Я долго не могла понять почему, теперь поимаю: Франкенштейн не желал лелеять кого-то, кроме самого себя!!!... Он и изобрел меня потому, что хотел на мне заработать!... И уговорил тебя отдать меня ему для забавы!!!... – тут бедная Девочка посмотрела мне прямо в лицо и отчаянно закричала:
- Я - кукла, я - всего лишь его кукла!!!... Потому прошу, выкинь меня на улицу: я не хочу давать тебе еще большей боли своим бесполезным присутствием!... Мне нечего тебе дать! Ты не обязан терпеть меня, поверь!!!... Я согласна уйти! Прогони меня!!!....
- Нет!!! – вскричал я, - Ты не кукла! Ты имеешь право жить!... Не имею его я!!!!... Но пока я терплю жизнь, буду делать все, что в моих силах, чтобы ты была радостной и больше никогда не возвращаолась к таким мыслям!!....

Тема закрыта! Продолжение в теме "проза - 2"

(Отредактировано автором: 4 июня 2011 — 23:10)
Тема закрыта!

-----
присматриваюсь к этому миру...))

top
« Стихи и проза »

 
 
Сейчас эту тему просматривают: 1 (гостей: 1, зарегистрированных: 0, скрытых: 0)
Все гости форума могут просматривать этот раздел.
Только зарегистрированные пользователи могут создавать новые темы в этом разделе.
Только зарегистрированные пользователи могут отвечать на сообщения в этом разделе.

 Похожие темы: проза
Темы Форум Информация о теме Обновление

RSS 23.02.2018 - 13:33
© MAGIC STUDIO 2008-2015
Все права на материалы принадлежат их авторам! При копировании ссылка на первоисточник обязательна!
18+ ВНИМАНИЕ!
Материалы сайта могут содержать информацию, относящуюся к категории "только для совершеннолетних".
[Script Execution time: 0.1058]     [ Gzipped ]