SuperVox - музыкальный проект в стиле 80-хSuperVox - музыкальный проект в стиле 80-х

Здравствуйте, Гость ( Вход | Регистрация )



 
> проза-6
Поиск в теме | Версия для печати
Антон Администратор
> 10 сентября 2011 — 00:48
  [Id]



Администратор
SuperVox
Magic Studio


Покинул форум
Сообщений всего: 3129
Дата рег-ции: Авг. 2009  
Откуда: Нижний Новгород
Репутация: 8





Продолжение темы проза - 5.

-----
Музыкальные композиции проекта SuperVox - OnLine
Номер счета для помощи проекту в системе Яндекс Деньги - 410012024389080.
4325185 ICQ, я всегда на связи, пишите.
top
gaze
> 10 сентября 2011 — 00:48
  [Id]



Модератор


Покинул форум
Сообщений всего: 594
Дата рег-ции: Май 2011  
Репутация: 1





«Осины левые…» Улыбка

Именно эта надпись была над первым симпатичным деревцем заповедника со странным названием «Даунсайн-лес» и вовсе сбила заблудившихся Неряху и Педанта с толку; совсем не мудрено – под надписью красовался указатель к выходу, а дальше – заросли будто выточенных из зеленого мрамора деревьев.
- Вот и захотели бесплатного опыта! – недовольно и уныло заметила Неряха, тоскливо крутя засаленные от сего, излюбленного ею, процесса волосы.
- Твоя идея – ты и выводи! - бесстрастно потянул лямку какого-то солдатского снаряжения Педант.
Девочка с кривыми косичками, эталонном вкуса которой была Пэппи-Длинный Чулок, еще раз вздохнула слюнявым ротиком на сию реплику и поплелась к стене из «левых» (и действительно левых во всех отношениях) осин, предусмотрительно взяв топор.
Но лишь он коснулся стены, как стал… кучкой леденцов. И по всем надоевшим законам физики леденцы с размаха разлетелись на мелкие кусочки.
- Как же нам выбраться? – пригорюнивалась Неряха.
- Спокойно, мямля! – деловито бросил ей Педант, резво вскакивая в воспоминаниях молодости. – Я открою карту.
Карта тоже, словно заговоренная, сначала спокойно вела себя в его самоуверенных руках. А потом – вдруг картинки на ней стали двигаться, увеличиваться, уменьшаться, ползать букашками и даже мелкими зверюшками.
Таким образом, целый битый час путники потратили на то, чтобы их всех нейтрализовать молодецким ударом бравой тряпки и палки.
Затем они снова сели и впали почти в апатию – оружие в честном бою сломалось, сумок с собой у них не было. И «Даунсайн-лес» противно переливался всеми цветами радуги, совмещал в себе и статуэтки Востока, и бивни мамонта Севера и быков Запада!
Просто чудеса, которые Неряха небрежно (по-другому она и не умела) хотела прекратить с помощью вызовы милиции – не вышло: связь мышей не ловит как раз тогда, когда надо.
А Педант, буквально в прямом смысле, смачно плюнул на приличие и раздобыв старую ржавую кастрюлю с сучком, принялся плясать ритуальные лады и старательно стонать шаманские заговоры, совершенно практично определив, что тут водиться волшебство.
И у него уже почти получилось, как в самый разгар ритуальной песни раздалось:
- Эй, вы! Выходите на улицу и там орите! Не мешайте фильм смотреть!
Путники встрепенулись: они стояли перед самым полотном в кинотеатре, в тот момент сцены фильма фэнтези, на просмотр которого они скрупулезно копили целый месяц, повествовали о приключении в мистическом лесу.
И Педант посмотрел вокруг – публика сидела с кислыми физиономиями и делала незапланированную гимнастику для шеи, пытаясь заглянуть за его силуэт на экран.
Неряха в этот момент только скромно попросила прощения за неудобство и попросила ее друга выйти из кинотеатра (все равно она не сильно и горела желанием смотреть этот фильм)
А Педант, нехотя согласившись, ворчал на все, на чем свет стоит и в конце своих заунывных сморканий в жилетку Неряхе, и без того испачканную, гордо вытер слезы и хмыкнул:
- Чтоб я еще раз пошел на распиаренный фильм, да еще в 3Д?!...
С этими словами он пошел по своим делам. Вслед за ним пошла и девочка, украдкой подумав: «Да еще и где осины – левые!..»

-----
присматриваюсь к этому миру...))
top
gaze
> 11 сентября 2011 — 15:43
  [Id]



Модератор


Покинул форум
Сообщений всего: 594
Дата рег-ции: Май 2011  
Репутация: 1





Шаг тени… Хм

Что может быть загадочнее и милее, это явление. Ведь шаг – начало, всегда дух оптимизма и чего-то нового.
Оно, в свою очередь – всегда приводит облегчение, новые краски и средства, за которыми все кажется лучше, свободнее! Если глянуть на это вскользь, то покажется – ничего опасного не происходит, все только начинается спокойствием и силой, что обычно несет в себе тень.
Но стоит приглянуться – увидишь черное-черное пятно, кляксу, невидимую и всем доступную, потихоньку завоевывающей мир. Это жутко, но еще ужаснее то, что за кляксой может не оказаться солнца!
Какого? Самого простого, что светило и десять, и двадцать, и бесконечность веков. Это его лучиками росла изумрудная травка с живыми соками: «Бережное отношение», «Любовь к прекрасному», «Трудолюбие и честность», «Неумение мстить и презирать»…
Незаметно с белоснежных, родных ручейков, это солнышко питало многих детей, не знающих отождествлений природы с грубым миром жизни; после – в устремленных к собственной маленькой звездочке и верящих в светлое; чуть позднее – ласковых и трудящихся отголосков своей эпохи, с радостью готовых передать сокровища другим….
Но потом на солнышко нашла тень. Сначала это было эхо усталости, может даже и от контроля и перемен. Захотелось совершенно новой картины жизни; да только в родные белоснежные ручейки стали вмешиваться черные струйки! Они перестали таиться в дивных мифах, подвалах жизни и серости; свободно выплыли навстречу зову; надеясь придать пользу от явлений «магия», «материальное», «сила».
Последнее, конечно, яростно смахивалось ножницами общественной решетки мнения. Только… тик времени – и о пользе их забыли; исчезло из ведения, что ножницы сорняк отрезали. А успокоились (и даже обрадовались) другой мыслью – тень все равно вырастет новые листики после среза, более красивые и крепкие; призванные защитить стену призраков под мистическим названием «Индивидуальность».
Вот и сделала она свой шаг. Ничего в этом не было бы плохого, да повороты назад у него все затуманиваются больше шумами и «модами», отвлечением от памяти и обязанности не только брать, но и отдавать!
А где-то вдали осталось и проситься спасительно вернуться простое течение чистого потока облаков, дающее настоящую радугу, не обременяющее необходимостью продолжать липкий пестрый круг, зачем-то безнадежно усеянный растущими «плохими словами», «грубой, мерзкой силой», «отсутствием голоса совести»…
Но тень все идет вперед, уверенно и гулко шагая отголоском обозленности, расслабленности, зависти, жадности… Слишком самоуверенно идет потому, что не знает – не затмить ей оставшихся лепестков понимания, привычки делиться своим с другими, доброты – хранителей теплого, вечного солнца!

-----
присматриваюсь к этому миру...))
top
gaze
> 11 сентября 2011 — 17:31
  [Id]



Модератор


Покинул форум
Сообщений всего: 594
Дата рег-ции: Май 2011  
Репутация: 1





"Я" - лишь слово?... Растерялся

…Как могло мне прийти такое в голову? Она, неужели она – просто странное сооружение природы, придуманное для того, чтобы я могла любоваться своими белыми кудрями и думать…
Ну и пусть это так и остается, только мысли стали другими. Странно, они совсем изменились, никого не спрашивая о желании этих перемен. Все равно, что я увидела какую-то темную горожанку, всем видом заявляющую: «Ничего не бойся и иди за мною, скоро ты станешь такой же, как и я, прозрачной и почти не заметной белой тучкой для этого мира, исполняющую чужие желания и купающуюся, тем не менее, в золоте… Вперед, идем!»
Я бы рада идти куда-нибудь от этого надоевшего неосвещенного моря замков и медленных событий, нехотя контролируемых ленивыми слугами правителей. Тем более горожанка, одетая совсем по-иному, уверила меня – в ее мире скорость обойдет события и комфорт обеспечит жизнь, полную блаженства.
А разве не кроится оно иногда просто в прогулке по тенистым и свежим садам, где тишина не обезображена гулом машин и огней города. Где охрана – это живое доверие и слово, а не пикающее нещадно для слуха устройство…
Я гляжу в зеркало и почему-то уже думаю о предложении, неведомой никому, горожанки; а только потому, что я… старею! Нещадно уходят мои лепестки розы, так всем милые и дарящие мне счастья; порою это осознавать просто ужасно и скорее будешь ждать единорога с усыпляющим крылом, чем еще раз вспомнишь горькие отголоски времени на себе…
А в мире нового не стареют, если имеют много зеленого золота; могут продлевать свое обаяние и косметикой и одеждой и иглами с ножам!...
Это жутко, просто жутко. Я представляю себе мои вторые, всегда теплые и преданные глаза; как они удаляются на миг, а потом видят, что мгновение не отражается на мне… Может, даже, то самое, что дает повода столь трепетно ко мне относиться; оно замуруется под блестящей красиво вычерченной шкуркой.
Как же больно им будет, моим вторым, единственным глазам – я остаюсь такой, как на фотографии – счастливой и ослепительной, скорее даже – любимой тысячами глаз и купающейся в веселой легкой колеснице дней и ночей; а они будут тихонько осушать слезы в уходящий ручей жизни!
Как же это будет нечестно и подло по отношению к ним, всегда меня любящим! И я бросаю зеркало, пусть оно, хоть в дребезги, разобьется, а светлая душа рядом важнее, как говорил мой старенький, честный дядя.
Горожанка… смеется над этими словами. Страшно наблюдать, как смеется посторонний над вековыми жемчужинами, облекая их в паутину «отсталости и ложности, нелепости». Как у нее язык повернулся говорить такое?
Хотя нет, она не и знала, что дядя трудился в поте лица, чтобы, под щемяще уходящее шествие жизни, смотреть просто на выраженный своими бессонными ночами сад; согревать мне маленькие ручки усталыми веточками силы и рассказывать об светлых, по-настоящему светлых садах – они не с нами, но растут от наших слов, мыслей, поступков, своими корнями охраняют природу, наших близких, помогают нам и воспитывают; а, если мы достойные, в конце нашего пути награждают нас своими тенями, тихой-тихой поступью лебедей счастья.
Горожанка же, смеясь, говорит, что те лебеди давно стали «мутантами, всесильными и храбрыми»; они не любят ждать и сами возьмут все сокровища счастья, создадут его, подпитывая всегда фаст-фудом и спец-эффектными экранами. А главное – все это не стоит таких усилий, как создание, одной большой и живительной, картины веков: «Здравствование Движения» - действие в ее мире стало мелким и простым, а то и потихоньку иссушает свое море, приводит к комфортному перелету на механике, информации…
«А где же мысль, где чувства?» - когда-то беспокоилась моя близкая подруга. Милая, я, как это непростительно, совсем забыла о тебе, вслушиваясь в увещания горожанки и мечтая, что я буду сыта, нарядна и весела в ее мире… А я… Но - опять, снова думаю лишь в обороте своих мыслей! Прости меня, подруга!
Не ты ли учила, что и так в темноте все одинаковы потому, что пекутся о себе. Когда же будет тот свет эльфов, что обещал, наш с тобою, растущий гуманизм. Снова смех незнакомки – не будет его, человеколюбия, как бы нет!... Что может быть ужаснее слышать это – «Если человек и делает что-то для других, все это с оглядкой на себя!». Я не верю, не хочу верить! Кому это интересно, что я не хочу; горожанка говорит то, что отвергала ты, моя подруга, - чтобы сытно и хорошо жилось, надо подстраиваться под общее мнение.
Что за «общее мнение»? Где горожанка вообще взяла это понятие? Не может быть такого в природе, если каждый человек – неповторимый. А я неожиданно ловлю свой взгляд из зеркала – я не вижу в нем себя! Только ту самую белую тень с прозрачными глазами и улыбкой, учтиво улыбающейся всему механическому и «общему» для получения своего куска зеленого золота, почти все покупающего!
А где же я? Куда я деваюсь – расплываюсь в уходящих лепестках, в шуме города, в наползающей тени на все, что имела и ценила, лишь из-за внимания к себе?... Никогда не было так страшно вновь отыскать себя глазами на фотографии – а ведь из-за набегающей белой тени, еще видно мое детство, бесценный венок дружбы, мои надежды и мечты в саду с дядей, луну звезды, подаренные мне своими вторыми, безмерно ценящими меня, глазами!
Я больше не знаю слова, определяющее сущность меня, я – не слово, а человек; имею свое право и решение: отказываюсь от всего, что обещает мне его правление – от мира горожанки. Она чужая. Пусть уходит и остается сытой своими миражами. «Царство – «Я» » - это же звучит так одиноко: там можно иметь все, все таланты, все возможности; но там одиноко в вечно снующей толпе машин и безразличных, белых теней; когда-то примкнувших к этому царству, поддавшись его туманам и забыв для этого теплое сердечко.
Как хорошо, что оно снова идет ко мне, оттеняя это цокотом радужных копыт! Я снова живу, иду к нему… вновь в саду, где меня всегда ждут дядя, подруга и вторые, незабываемые никогда глаза!...

-----
присматриваюсь к этому миру...))
top
gaze
> 11 сентября 2011 — 19:45
  [Id]



Модератор


Покинул форум
Сообщений всего: 594
Дата рег-ции: Май 2011  
Репутация: 1





"Мой листок..." Смущение

… Цепляется за другие, летит и летит вдаль. А скучно с ней - вроде и давно все о ней известно, и близко она, а все равно, в определенный час, тащи тень своих лесов и навещай каждую ее частичку.
Ах, опять! Даже она оглашается моими спорами с Королевой Цветов. Вот уж где пылкая и несколько вредная особа: она владеет красками, ароматами, рассветами…
Всем, что у меня, простого Хранителя лесов, наоборотное – у меня леса не сверкают зеленью и пестрыми бабочками, а чинно шагают за мною тенью рядами, отпечатываясь на земле грибами, маленькими холодными паутинками, ветерком и опавшими листьями.
И снова они ей мешают! «Я опозорюсь перед своими гостями, если ты придешь! – кричит всегда Королева Цветов, поправляя парик и платье, - Уходи, все устали от тебя!... Ты приносишь одни только уныния и серость!».
И приходиться снова робко пикнуть: «Но моя же очередь!... Людям нужен труд и беспокойство от взгляда на мои листья, иначе они станут дикарями и потеряют вкус к жизни, привыкнув к тому, что твое солнышко с цветочками все дадут им на радужном блюдечке!».
Потом… даже лучше не знать, что происходит: Королева Цветов начинает на меня неистово орать и, вооружившись, всегда бодрым от вечного ее меда, медведем, пчелами и осами, гонится за мною по пятам, загоняя в какую-то впадину неземную и ненебесную!
Да-да, приходится мне там высиживать ее кривляния и торжествующий, кокетливый смех, прижимая к себе дрожащие листики – они тоже не хотят попасть в когтистые лапы лесного лакомки. А у меня бы он спал и собирался с силами; ведь ему мед тоже нелегко достается.
Как просто проходит время Королевы цветов – ранним утром она поднимает птичек; тщательно принаряжается, и, танцуя, подпевая им, начинает сеять цветы и ягоды; звать всех людей забыться под голубым небом и теплыми днями. Вот досада, что у нее целых два круга времени!
Может, из-за этого она так яростно прогоняет меня в мой, один-одинешенький, цикл? Потому она чуть ли не зацарапается коготками лесного кота и пищит, как заяц перед поркой? Нет, это еще и чередуется совсем уж кошмарным явлением ее природы – как только Королева Цветов видит, что ее временному правлению остаются считанные дни, она начинает… подлизываться всеми силами, очень даже липкими и противными мне!
Вот и сейчас, запушив лисьей манерой, больновато ударявшие минуту назад, кулачки; она принимается с унижающе-льстивой походочкой скулить у впадины, тыкаться мне чуть не в лицо напудренным носиком, кукольными губками и глупо строить искусственно хлопающие глазки.
И снова я убегаю от нее, просто в никуда, скитаться. Кажется, я слышу ее жалобное эхо вернуться, поскольку ей уже «самой тяжело усмирять песнями и танцами цветов скучающих людей»? А я не вижу смысла возвращаться, чтобы помогать ей – люди скучают от труда еще быстрее, чем от праздника; от работы они еще быстрее готовы отказаться, чем от гуляния.
Так выходит, я живу и работаю зря? Напрасно встаю с, истошно орущими, петухами; наспех одеваюсь и с утомительной скоростью верного коня-ветра, бегу рассеивать зерна на полях, грибы в лесах, шишки на деревьях… С ног сбиваюсь, чтобы люди отвлеклись хоть в мое время от черно-постоянного веселья и скуки и заглянули под пенек, наклонились и приоткрыли ковер листьев – ведь их ждут мои щедрые подарки!
А им все равно, пусто, что я есть, что меня еще нет, просто принимают, не благодарно почти причем, мою смену с Королевой Цветов! Вот вновь ее эхо, как же не хочется даже смотреть во вспоминания о ней – курносой, фарфоровой хохотушке, совершенно меня не ценящей и играющейся мною!
А я лучше пойду со своими верными друзьями – листиками, деревьями, по свету – в мире еще столько мест, куда я не успел прийти, где меня пусть и немного, но знают и ждут!... Минуя горы и пустыни, в которых – (что, за чушь?) я не должен появляться и работать – не видно дороги; проплывая реки и озера, любуясь дивными, молчаливыми и совсем неприхотливыми их жителями; чувствуя себя своим среди вольных, отважных и крылатых путешественников, восседая на верном, неуставающем коне – ветре, я иду к новым краям!...
И вижу край совершенно дивный – в нем белый-белый пух, холодный на ощупь; бусинки дивных украшений, сотканных из чего-то белого и неимоверно холодного; голубо-белые зеркала… Все дышало таким холодом, что мой, теплейший по сравнению со здешним, ветер робко юркнул ко мне за пазуху. Я оглянулся: листики играли с удивительными животными – средним между собаками, рыбами, птицами и оленями; имеющими пушистые добрые усы и миролюбивые клыки!
Признаться, немного побаивался их и не решался подойти погладить, хотя эти дивные существа тянулись ко мне веселой улыбкой и любопытными глазками. И я, зажмурив глаза, все-таки решился протянуть руку, как услышал: «Не бойтесь, он не укусит!... Вы кто, что привело вас на Север?...»
Я поднял глаза и увидел создание, совершенно простое и незаметное, почти сливающееся, в скромном темном костюме и кепке, с белым пухом; но… говорю – оно красивее напыщенной Королевы, гораздо красивее и теплее, несмотря на царящий холод.
Пока я пытался извлечь из лесов голос, наблюдая за ним, оно тихо и с интересом глянуло в сторону листьев, не решающихся к нему подойти. «Какие дивные творения природы! – с доброй усмешкой сказало прекрасное творение в костюме и погладило мои листья. – У меня, наверное, есть их братья - снежинки!... Пусть поиграют вместе, им же, небось, скучно друг без друга!..»
С таким решением оно мягко позвало рой тех кристально-белых украшений, что уныло кружилось в воздухе. Листья, обрадованные новыми друзьями, с охотой принялись кружиться вместе с ними. А я все искал эхо своего голоса, предательски смутившегося при виде создания в костюме, добросердечно кормящегося животных с усами и клыками. И нашелся же, глупый отголосок: «Кто ты?... Как ты на Севере оказалась?».
Вот ничего же нельзя банальнее этого было спросить! Я уже корил себя за все на свете и вздыхал от того, что, так понравившееся мне своею простотою и живым оптимизмом, творение Севера засмеется надо мною или прогонит. А уши отказывались верить в следующие слова, произнесенные им: « Я – хозяйка Снежного ветра!... Куда ты держишь путь – возьми меня с собою, верю, снег мой нужен где-то вне Севера!...»
И он проводил нас неутихающим гулом ветра и дивным мерцанием в небе. Я с удовольствием уступил свой ветер спутнице, а сам старался изо всех сил привыкнуть к ее – беспрестанно отнимающему каплю сил и клонящему в сон.
Сон, так вот, что милее глупого веселья Королевы Цветов и моих дождливых, наверняка же вводящих в скуку, туч. Он научит тела людей незаметно накапливать мысли и идеи, которые, расслабляя в отдыхе, тем не менее. Решат оставшиеся, поставленные задачи и помогут людям, сделают их счастливее.
И я был бы вечно в неге от этого состояния, уступив свое право правления Хозяйке Снежного Ветра и попросив утихомирить, для нее, власть Королеву Цветов. А она… Ну, как всегда: сопли, взвизги, едва сдерживаемые мною, порывы подраться с гостьей, только соскочившей с моего ветра на землю.
«Ни за что не уступлю правление, никому! – орала, судорожно поправляя парик, швыряя о землю куколки своих великолепных бабочек и вытирая размазанные, по смазливому личику, нюни. – Пусть эта замарашка отправляется к себе!!... Моя власть, я правлю!...». Да еще глазками на меня так поглядывать начинает, того и гляди – полезет прилизываться… Только не это! Я давно заметил, что с веками приоритеты Королевы цветов не меняются, только истерия, самолюбие да попрошайничество ля своих прихотей.
А как они больно ранили нашу гостью, будто… меня ранили. Я никогда не терпел оскорбления, тем более своих близких друзей и потому, прибавив ранение, пронаблюдав, как разъяренная Королева Цветов швыряет высохшими травами в мои листья и белый холодный пух, я твердо изрек: «Не будь жадиной!... Это не красит твое милое личико и цветы!... Отдай ей хоть короткий промежуток времени между твоим и моим правлением, хоть самый маленький!... У тебя и так два круга власти, стыдно стремиться забрать все!...»
«Ни за что!!... – упрямо топала ногой Королева Цветов, отвернувшись от меня. – Пусть катиться к своим льдам!... Ей не место, с ее мерзкими холодными бледностями, среди моих пышных трав!... Пусть убирается назад, еще мне птиц распугает! А если она этого не сделает, я ей, я ей… космы ее повыдергиваю!!... Что стоишь тут, замухрышка?! Захотела прибрать к рукам моего Хранителя лесов?... Не приберешь, прибью, гадюку!!...»
И я шокировано наблюдал, как задрожала Хозяйка Снежного Ветра, пригибаясь к рою снежинок, бледнея и наблюдая рычание моей яростной сожительницы. Вот что она за существо – и так правит больше, а теперь хочет побить гостью; только потому, что та управляет другим; на самом деле, добрее и красивее ее?!
Я не позволю ей сделать это! Так твердо и бесповоротно приказал, убедившись давно в подлом, эгоистичном нраве своей сожительницы - и тень лесов позади меня грозно зашелестела и стала ограждать Хозяйку Снежного Ветра листьями, шишками и колючками.
«Довольно!... Как ты посмел?! Хватит!! – запищала Королева Цветов, растерянно закрывая руками кукольное личико от колючек и шишек – она их жутко не любила, изнеженная лепестками, - Убери свою кучу ссора, убери!!!... Чего ты хочешь, говори, я все сделаю, только перестань меня бить!!...».
Я облегченно намекнул тени из деревьев прекратить атаку. А, что самое поражающее и дивное на свете, Хозяйка Снежного Ветра быстро направила снежинки залечить царапины и синяки моей сожительницы, тяжело барахтающейся в куче опавших листьев!
Я изумленно уступил гостье право выбора срока своего правления, пока Королева Цветов не передумала. «Мне не надо большого срока! – скромно ответила Хозяйка Снежного Ветра, поправляя кепку. – Ровно столько, сколько ты!... – я был ошарашен, ведь она обращалась ко мне! - Так будет справедливо, и не обидно никому!...»
«Ладно! – буркнула моя сожительница, как ни в чем ни бывало. – Так и будет!... А теперь иди, жди своей очереди!... Да смотри, не заговаривай особо с Хранителем лесов – он мой!... А то получишь!... Иди!».
С таким повелительно-бесжалостным для меня приговором она, весьма еще снисходительно с ее стороны, отвела Хозяйку Снежного Ветра в близлежащее глубокое озеро; а мне кокетливо напомнила о ближайшей встрече; потом снова понеслась танцевать вместе с цветами и птицами.
Почему-то они, для всех – весело, а для меня грустно пели: как долго мне ждать приход простой, но тихой и красивой гостьи, даже залечившей раны моей сожительнице, на краткий миг подарившей моим листьям друзей, а мне… Что-то необыкновенное, что отсвечивает лунным блеском теперь всегда зовущее меня к озеру и листьям.
Может, потому, что они хранят ее глаза и ее тепло, такое светлое, что даже лед Севера его не испортил и замашки Королевы Цветов, наивно-ревниво думающей, что она одна – красивая и вечная принцесса, достойная постоянного и всяческого обожания!
А надоела она мне; даже когда набирался терпения отвечать ей взаимным вниманием, помнил, что она никогда не способна бескорыстно поделиться своими цветами, чтобы мои, скучающие, листики могли с кем-то поиграть; своими травами. Чтобы я мог поближе их рассмотреть и потрогать!
Она никогда не будет той, что сейчас сидит в темных, вроде бы привычных озерных недрах холода и одиночества. Оно ей не страшно, вовсе не страшно после стольких веков жизни на Севере; она вступит в свое несправедливо-краткое правление с милой улыбкой и открытым, волшебным сердцем…
Но мне тоскливо – как все же долго ждать ее появления, как хотелось именно сейчас почувствовать хоть отголосок ее слов или хоть жемчужный отблеск ее глаз; а впереди еще круг правления душного аромата цветов, моих серых туч!
Никогда я еще не задумывался, что на самом деле один-одинешенек в своем круге, вообщем-то иногда надоедающей, работы! С другой, такой милой и долгожданной, утешающей стороны…
Всего миг моей работы – и снова закружатся в воздухе снежинки Севера; снова их хозяйка будет заботливо укрывать снежным одеялом соню-медведя и жеманные цветы, маленькие капельки живительного золота для людей; навевая им полезного сна!...
Как же я жду того момента, жду ее и радуюсь тому, что, совсем неожиданно, ее снежинка стала и моим листком! Он кружится в хороводе собратьев, в тени моих лесов, а они…
Знают, что он единственный, помнящий ее, всегда теплый для меня, ветер – мой листок…

-----
присматриваюсь к этому миру...))
top
gaze
> 16 сентября 2011 — 19:44
  [Id]



Модератор


Покинул форум
Сообщений всего: 594
Дата рег-ции: Май 2011  
Репутация: 1





Лента ночи Растерялся

Странно, но она – наверное, самое удивительное и… незаметно ушедшее, что было в моей жизни. Я не могла ее заметить потому, что была увлечена… многими шумами той пестрой лавины, что иногда мы зовем общественными рамками. Кто к ним не стремился – не ждал в быстротечной давке времени славы, состояния и всяческого комфорта.
Какая все же это непонятная и губительная вещь. За ее алмазно-изменчивым блеском чуть не укрылось все действительно яркое и светлое. Все, что было в жизни теплого и волшебного. И никто не задумывается, что это был Романтик. Я даже не заметила, что для меня ничего не значили его отпечатанный блеск паспорта и условия, может потому, что я видела, как за его внушительным ростом и гримом скрывается боль…
Все же удивительно, что с самого начала работы на киностудии она настала вместе с моим разочарованием - режиссер перестал заниматься фильмом и все вертелся около меня. То предлагал «зайти в перерыв в ресторан», то подбрасывал букеты и украшения. Я еще не понимала, что такое льстивое поведение означало, была ответственно-исполнительно занята только своими обязанностями.
Хорошо, что наш гример, мягчайшей души человек, тотчас подбегал и кричал на него, обвиняя в том, что тот «посмел покупать девочку пустыми блестяшками». И за это добросовестный бедняга был обречен на понижение зарплаты и пренебрежительное отношение от режиссера. Иногда удивлялась, что они когда-то были друзьями, а теперь начальник видел в подчиненном врага.
И как он мог притаиться в высоком, худощавом человеке со спокойным и приятным выражением лица – в Романтике. Он тихо пришел с странной целью – играть главного героя, отвратительной внешности, отвратительного характера. Режиссер довольно потирал руки, ведь Романтик согласился и на минимальную оплату, а гример – сердобольный блондин, очень часто кричал, что «недопустима такому человеку такая низкая роль!».
Он был прав: Романтик был одним из тех редких людей, что слово грубого не скажут, внимательно выслушают и сделают все для того, чтобы окружение считало его незаменимым, не покидало его. Если бы я знала, что дефицит внимания и потребительское отношение пагубно на нем сказываются, я бы уволилась, и тем самым избавила бы его от режиссера, от его ужасных привычек – ревности (теперь я знаю, что хуже этого чувства вряд ли есть что-либо еще), привычки оскорблять всех и каждого, кто противоречил его прихотям.
Прихоть – это ссора с гримером, который защищал исполнителя главного героя всеми силами. Они тратились во времени, превращали съемочный день в ленту ночи, невыносимую своею напряженностью и услужливой рутинностью. Но не устаю вспоминать, как вечерами, после работы, Романтик тихо и вообщем-то безвольно уходил в ободранную гриммерку, удерживаться в этом мире за стихи Шекспира, вольный и чистый дух прошлого.
Поразительным образом оно незаметно проникало сказочным туманом и в мою жизнь, сияя скромными цветами и стихами Романтика; мне даже непривычно осознавать себя единственной его отрадой. Никто не мог понять, что он не имел возможности больше ни к кому идти, не мог иначе поступать – иначе он выбрал бы еще худшую роль.
Она… могла ли я подумать, что она стала слишком яркой, после кропотливой нашей работы, многодневного шума бедно оборудованной студии, успех фильма был оглушительным, доход продиктовал снимать продолжение - окончательно залил черным золотом режиссеру уши и глаза.
Какие бессмысленные, пустые они порою, отражающие только восхищения зрителей и гонорары; как будто из липкой жадной натуры не хотели они видеть, что гример сбивается с ног, оговариваясь насчет реквизита, отслеживая удачные кадры, регулируя свет и, разумеется, возясь с гримом и костюмами!
Что мне с некоторых пор стал душен тот воздух, которым дышит наглый оператор и безнравственные ассистенты, постоянно ищущие повода отравить атмосферу сигарами и выпивкой.
Что (главное) Романтик, загнанный в один из темных углов желанного убежища, терпит ноющие зуды в челюсти, онемения тела от механических движений персонажа, сломал ногу и обжег, серьезно поранил руки… и все же терпеливо застывает в угрюмо-зловещем выражении героя.
Никогда не забуду, как по пути на работу на столбах пестрели плакаты с пафосной рекламой нового фильма – результата нашего с ним мокрого и дрожащего от усталости труда. Весьма убого сейчас вспоминать, как боялась угроз режиссера об увольнении себя, всех, кроме Романтика – того, чей герой перестал быть абстрактным именем в титрах и плакатах – он превратился в символа нашего времени.
Оно бежит и является трагическим маятником от отвращения – к… отвращению еще более сильному, к непреодолимой зависти коллег, о персонажах которых никто не говорил, тщеславию засасывающему режиссера, фильмы которого обсуждали на каждом углу. Темный и рутинный, он как-то внезапно огласился лентой ночи и дня восторженных поклонников героя Романтика; абсурдные просьбы «так же напугать, так же изящно убить» окрасили тона труда в театр хаоса.
Горько мне думать, что я не успела запомнить – слава иногда становится еще большим испытанием, чем работа. Да и зачем она нужна, если коллеги (и женщины прежде всего) фыркали на Романтика, отталкивали и оскорбляли, ехидничали, что «видите ли, на меня, замухрышку глаз положил». А режиссер вовсе (к моему ужасу, я это слышала сама) считал его «большой смазливенько-страшной собачкой, которая не имеет права боятся лежать под молниями».
Молнии, гром… героя внезапно поразил безвозвратно застенчивого, милого Романтика – он стал раздраженным, импульсивным; взъерошенным и еще более похудевшим. Он, казалось, твердым голосом, так вынужденно умолкающим на время съемок, из последнего терпения пытался привести в порядок наш мирок искусства, обязанный не забывать его настоящее лицо – то самое, приятное, странно украшенное мистическими морщинами, прилизанно раскрашенное массой пудры и теней, но… только в миге вне съемки, я вижу его настоящим (усталым, худощавым и болезненно-голодающим, заплаканным).
Мне тепло колет внутри от его слов, от его взгляда и присутствия, щадяще удерживающим для меня все горести и гнетущие вещи. Романтик, как не пытался, не мог скрыть их – за беседами, прогулками, скромном-скромном ужине, боясь потерять хоть секунду вне меня. Если бы я это понимала, я бы удержала его, когда тучи сомкнулись над лентой ночи.
Она кисло ухмылялась луной и равнодушно впитывала его слова: «Прости, я ухожу, история о моем герое должна иметь разумный конец – пусть он уйдет в родное небытие; я не побоюсь ради этого идти в кипящую смолу!... Мне жутко надоело прятать от зрителя ту радугу, которую столько фильмов я вынужден был скрывать за серой решеткой легенды о чуде и боли… Страшно, но я не могу ее побороть – мне уже нестерпимо знать, что я когда-то начал играть героя…
Он вселяется в меня, а я не такой, не хочу быть таким!... Пусть коллеги снова ощутят свою значимость, я не стану им мешать своим вообщем-то ничем не примечательным «гениальным» персонажем». А наш скромняга-гример, сколько натерпелся, с кем только не вступал в баталии – и все из-за меня?... Пусть поймет, что я не «милашка», никогда не был им!...
Я и пришел в этот фильм, чтобы изуродовать себя, стать мужественнее и забыть свою слащавую внешность, за которую все били и выгоняли!... Но что это – я получаю пощечины за уродство; за то, к чему стремился, чем кормлю всю группу и что лишь нарисованное?!... Как же мне тяжело это понимать!... Я пойду домой, спокойной ночи..»
Романтик сказал это и тихо-тихо ушел в ночную прохладную тьму. Она не была для меня чем-то клонящим к безмятежному сну, ведь больше я его не видела! Всматриваясь в ленту ночи еще раз, я вижу его, столь щемяще уступившим всем нам право на роскошь и комфорт; а все это ценою маски своего героя, своего сердца. Я до сих пор слышу его теплый стук в звездной темноте…

-----
присматриваюсь к этому миру...))
top
gaze
> 16 сентября 2011 — 21:15
  [Id]



Модератор


Покинул форум
Сообщений всего: 594
Дата рег-ции: Май 2011  
Репутация: 1





Улетевший туман Ниндзя

…Овевает дальнюю теплую страну. Настолько красивую, что даже куколки жительниц этой страны были неописуемо хорошенькими и дорогими.
Но цена не волновала Героя. Он же покупал куколку для своей племянницы – взбалмошной девочки, не привыкшей, чтобы родственник не достал по ее капризу редкую игрушку. Она была в тот миг «единственной радостью жизни». И все это не касалось его важной предстоявшей конференции, усталости и спешки, обрамляемой уходящими неудачно такси, непробивною толпою и слепящими рассеивающими неонами глубокого ночного пира города.
В нем вот-вот рисковали закрыться бутики, торгующие теми статуэтками, столь приглянувшихся племяннице. Герой, набивая шишки, пробираясь сквозь темные зловещие ветви толпы, все же дошел до магазина, потратил почти все наличные на куколку. А после – побежал за такси, со столь редкой удачей остановившейся неподалеку, в впопыхах выронив только что купленный подарок.
Он маячил красивым платьицем среди пестрых одежд и теней, темных огней. Что еще они отобразили – вот вопрос, который почти не посещал бы голову Героя, если бы он не увидел, как к его блестящим туфлям снова мягко шлепнулась миниатюрная, смазливая копия жительницы теплой страны, подолы платьица которой были омываемы тихим красным ручейком.
Герой оглянулся и отыскал глазами неестественно прижавшуюся к каменной стенке лестницы девушку. Многие проходили мимо нее и презрительно называли «падшей алкоголичкой», «бездомной, совесть потерявшей». И никто не хотел в суете заметить, что красный ручеек шел от нее, самоотверженно облегчившей груз Героя, ее головы, небрежно остриженной под ураганную моду города.
Вдали мелькала еще и племянница, которая беззаботно игралась с длинным шарфом, отливающим дорогой блестящей тканью. Она, завидев куколку, быстро подбежала к Герою и потребовала показать подарок. А для него… шумы сместились в одну тишину ручейка, убегающего от толпы города.
Наверное, он устал подчиняться его законам и хотел мелькнуть своей звездочкой в тумане неона. Но улица завистливо не отпускает от себя все, что так легко можно погрузись в вечный липкий сон. И эта цель достигнута, а родственнику взбаломошенной девочки было горько показывать игрушку – она слишком щемяще досталась… придирчивым рукам, отшвыривающим куклу и исчезнувшими в новой, сиюминутной шелковой забаве!
Герою было стыдно – он не являлся самим собой – благородным, красиво оформленным сборником доброты и щедрости. Все оказалось туманом, все растаяло перед этой простой девушкой, напоминающей о себе эгоцентричным прохожим теперь лишь красным ручейком.
Он отразился в Герое – что могло быть кошмарнее этого, в сияющем гарантией силы и сытости городе? Он откинул от себя все предстоящее, быстро изменяющееся, ради трагически-спокойного и должного – он подошел к девушке, аккуратно уложил у лестницы и вложил ей в руки куколку – чуть треснувшую от удара об равнодушный асфальт и испачканную пылью.
Да, это все, чем он мог отблагодарить девушку за многое, вернувшееся из спящей от мнимых задач души, за простое солнце, странно появившееся в чуть треснувшей куколке и в нем, за улетевший туман душного шума города…

-----
присматриваюсь к этому миру...))
top
gaze
> 16 сентября 2011 — 23:53
  [Id]



Модератор


Покинул форум
Сообщений всего: 594
Дата рег-ции: Май 2011  
Репутация: 1





Страна фиолетовых роз Смущение

Скрывалась в, ничем не примечательной, казалось, пещере, куда скрылась от грозы Миношка – по ее мнению, единственный оставшийся представитель резких созданий – минозавров. Это жутко звучащее понятие раскрывало, однако, маленькую девушку с рыжими пушистыми волосами, крепкими миловидными ногами и ручками и… длинных металлических рогах, которым минозавры и славились. Вот теперь они устали перерезать толстую кору дерева, чтобы сберечь запасы съестного, и их хозяйка, прихватив пару особо дорогих сердцу травинок, побежала к пещере, подрагивая от раздающихся раскатов грома.
Он все угрожал, а грот заинтересовывал совершенно волшебными оранжевыми травами, коричневыми зеркальными тенями и снующими там и сям лунными бабочками. Последние, вопреки всем законам голодного желудка и глаз, заинтересовали Миношку, и она, словно ребенок, помчалась за ними. Мимо бегающих красных фигурок по холодно-зеленым стенам пещеры, мимо притягивающих своим запахом розовык булочек, осыпающихся дождем, удобных для отдыха синих пеньков…
Они образовали целую тропинку, по которой девушка, от радости вновь подышать светлым воздухом, поспешила встать, с интересом слушая эхо невидимых дятлов. «Какая необычная страна!» - подумала она, с удовольствием ощущая свои горячие от солнца рога. Внезапно, послышался их лязг, потом и негодующее ржание, как будто, сотни лошадей. «Не может быть!» - боясь поверить своим догадкам, тихонько думает наша героиня и незаметно подкрадывается ближе к занавесу из бардовых листиков, за которым было это волнение и сияние.
Ее глазам открылась картина деревни, населяемой такими же девчушками, как и она, сурового вида плечистыми парнями, маленьких детишек и все суетились в заботе о друг друге – каждый делал свою работу. Кто рубил огромные бревна, кто стояли на воротах как стража, кто нянчились с детьми, а кто день-деньской расхаживал и контролировал работу остальных.
Миношка присмотрелась внимательно именно к последнему лицу – это был статный мужчина с красивыми ярко-малиновыми металлическими рогами, одетый в золотистую накидку. «Скорее, это властное лицо в деревне – подумала она, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, - Спрошу-ка я, где тут можно переночевать, а завтра пойду домой». И она доверчиво выбежала вперед.
- Вы смотрите, какая недурная лошадка прискакала! – ни с того, ни с сего льстиво воскликнул вместо ответа на ее вопрос тип в золотистой накидке. – И ножки, как погляжу, крепенькие… Эй, ребята!...
Не успела робкая Миношка и рта открыть, как с обоих сторон выросли дюжие молодцы с острыми, как бритва, ярко-красными рогами, больно скрутили ей руки неудобной железной конструкцией, запаянной на узел, и надели ярмо на шею.
- Вы что делаете?! – пришлось робко пискнуть ей, поскольку все происходило в высшей степени пугающе, бесцеремонно и жестко.
- Ни один минозавр не живет тут и дня без работы на благо деревни! – осклабился тип в золотистом. – И моя воля Вождя в том, что ты будешь таскать материалы, провизию, людей, до тех пор, пока не заслужишь разрешения на уход отсюда!...
По правде говоря, Миношка слишком скучала в пустынной местности проживания, чтобы отказаться от благовейной возможности не даром есть хлеб, потому она без ропота согласилась днями таскать на устойчивой до противного увесистой конструкции бревна больше ее самой, тягать повозки с углем и даже высекать для нужд деревни огонь…
Огоньки, сначала незаметные, а потом все сильнее и сильнее, охватывали дворец Принцессы, так и не отметившей свое высокое право носить корону – этот блестящий цветок был скинут ею в спешке с головы под потоками огня дракона, невесть почему тучей закрывшего этот праздник. Почти никому не удалось скрыться, только Принцессе и внезапно появившемуся на церемонии Визарду – ее придворному лакею. Он с грустным взглядом украдкой проводил удаляющуюся лошадь хозяйки, а потом резко бросил в искрящуюся, сожженную пустоту:
- Опять промах!... Выходи, обсудим, что делать!
На это предложение из-за недр темноты не спеша и подозрительно дружелюбно вышел Кордесс – придворный лакей Королевы, которому запрещено было появляться в белом саду Принцессы.
- Почему бы тебе самому не взяться за это дело? – деловито предложил он, играя мечом. – Хозяйка обещала большую плату за очищенный трон Жемчужного Королевства.
Визард на это предложение отвернулся и промямлил с тем тихим голосом, что выдавал большие тайны:
- Я… я не смогу, и не сделаю это никогда!
Кордесс, конечно вяло промолчал и направил коня к Вулканному Королевству – там, где газели едят леопардов, а рыбы плавают в небе. Там, в вечно окруженном молниями и свирепым дождем, Королева не будет молчать:
- Вы, двое мужчин, ловких и хитрых, не можете положить конец одной хилой девчонке?! – орала она, прохаживаясь нервными шажками около новоприбывших горе-наемников. – Я приказываю избавить меня от нее, немедленно!!... Не то сами к палачу попадете!
Визард съежился: он знает, какие жуткие подвалы таятся в великолепном дворце, где белые отголоски жизней висят, как канделябры, для украшения, с красно-черного потолка. Но он молчал. «И лопнешь ли ты от мучений и боли других, смазливая карга?» - бессильно спрашивал себя он и учтиво оставался на коленях перед Королевой.
- Этот к дракону не мог подвести одну всего девчонку! – она отпихнула него ногой и гневно швырнула вазой в сторону Кордесса с визгом. – А этот вообще и в ус не дует!!!...
Тот лишь ловко увернулся и осознал, что среди оружия и хладнокровных тупых солдат Королевы, жизнь является подарком, желанным и бесценным. «Пусть я трус, но я, как и этот несчастный лакей, хочу жить!..» - просмаковал он мысль и надел приторную улыбку.
- Ваше Высочество! – льстиво произнес он. – Мы готовы еще раз собраться с духом и выполнить Вашу просьбу!... Чего Вы желаете? Мы исполним это в сей ж момент!
Королева, отвернувшаяся на просторном троне, казалось, смягчилась и милостиво проконстатировала:
- Ну, раз вы не способны вдвоем одолеть девчонку, приведите ко мне мастера на это дело, я сама поговорю с ним!... Ищите в любой деревне, городе, но найдите его!...
С этим приказом лакеи вынуждены были идти к лошадям, и только Визард вспомнил свой недавнишний отчаянный крик перед жестокой хозяйкой: «Но ведь она – Ваша племянница, она потеряла корону!». И действительность, увы, снова заслонил гневный ответ Королевы: «Именно поэтому от нее уже нет проку, она должна исчезнуть!»…
Утонули в молчаливой езде дни и ночи поиска желанного для хозяйки, но ни один нормальных город, ни одна приличная деревня не держали столь «чудовищное направление деятельности жителей». Лакеи уже решились в прощальный раз проехаться по их стране, как увидели странную деревню, раньше не попадавшуюся на глаза.
- Заглянем, что у них? – предложил Визард со слабой надеждой. – Чувствую я, что здесь мы найдем за чем пришли…
- Разве оно имеет значение? – мрачно ответил Кордесс и, тем не менее, повернул коня к воротам.
Из-за них высунулось озаренное радостью медведя лицо охранника. Вооруженного дубиной, мечом и… массивными металлическими рогами.
- Чего надо? – грубо отрезал он, недоверчиво косясь на коней гостей.
- Нам бы мастера на все руки! – робко попросил лакей Королевы, про себя решив: «Пусть и руки не чистые, но он сможет и на это дело найти управу!».
- Я посоветуюсь с Вождем, сейчас. – хмыкнул охранник и исчез за воротами.
Через несколько минут показался тип в золотистой накидке, ведя на веревке… Миношку, устало жующую травинки.
- Вот мастер на все руки! – игриво рекламировал он, кидая веревку в руки Кордесса. – Берите быстрее, пока я е передумал, у нас заменимых нет!
- А оплата? – скромно осведомился Визард.
- О чем вы говорите? – притворно-удивленно вскинул брови Вождь. – Она сама хотела от нас уйти! Так что берите бесплатно, да быстрее!...
Быстро–быстро уже слышались вдали ночные волчьи завывания Вулканного Королевства, а Кордесс все не мог заставить себя двигаться к нему – все не мог он поверить, что молчаливая Миношка, осторожно оглядывающая букашек, может совершить такой громоподобный поступок. И он вдруг придумал: он обманет Королеву и тем самым отпустит незнакомку, что странным образом не позволяла ему безразличного обхождения. Идея вдохновила его и он незаметно сжал рога Миношки руками, терпя боль.
- Эй-эй! Зачем это? – недоверчиво мотнула она головой и увидела в лужице два красных конца продолговатой формы на рогах. Такое же нечто осталось на рука у Кордесса, которые он поспешно покрыл перчатками.
- Сейчас покажешься Королеве, а потом – иди домой! – мягко сказал он.
- А зачем-то? – глупо переспросила Миношка.
- Неважно! – быстро ответил он и пришпорил коня – следовало торопиться ко дворцу хозяйки.
Ведь она уже отчитывала все, на чем свет стоит, не имея желаемого. И только когда оно явилось, непривычно маленькой девушкой с рыжими волосами, но острыми рогами, она, наконец, снова вспомнила, что есть приветливость и милый нрав.
- Проходи, располагайся и выслушай одну маленькую просьбу! – начала Королева, но Кордесс перебил ее:
- Ваше Величество, Ваше задание уже выполнено!... И ее кровь – на Ваших глазах! Эта особа заколола ее, недаром она – мастер на такие дела!...
Все залы отголосков страха и пыток торжественно улыбнулись черными улыбками и колыхнулись от злорадства вместе с владелицей.
- Она исчезла?... Вот это радость!... Предлагаю отметить ее с моей гостьей!
- Вообще-то мне надо домой – просто возразила Миношка, но Кордесс отчаянно намекнул ей, что отказ равносилен потере жизни.
- Ну хорошо, посмотрю, что тут у вас! – быстро согласилась она, и Королева довольно улыбнулась.
По привычке, она держала гостей не день и не два, ровно столько, сколько хватало, чтобы показать «всю восхитительную обстановку» дворца. Миношка содрогалась и не понимала, как она могла быть, именно такая – с тенями замученных, с криками и шумами топоров, орудий пыток и треск пожара для провинившихся перед жестокими властолюбцами… Все это быстро надоело ей, и она поспешила покинуть дворец.
«Неужели вот это – счастье в жизни, лучший способ жить и не тужить – мучить и убивать?! – возмущалась она, с облегчением покидая подвалы с белыми отголосками жизней. – Это не власть, это не порядок! Вулканное Королевство – хаос, ужас, ненормальность!... Неужели в этой стране лучшее – тупое ношение дров моей деревни и это скопище зла?!.. А где найти свет? Только ли дома?». Эти мысли уже далеко бы провожали границу владений жестокой Королевы, если бы Миношку не остановила чья-то горестно отделившаяся от тумана тень.
- Ты уже нас покидаешь? – то с тихой грустью говорил Кордесс, скромно опустив голову, - Хотя… да, ты ведь этого хотела, так и надо!...
- Я могу забрать и тебя отсюда, если Королева тебя мучает и пугает! – чистосердечно предложила та, уже приготовившись принять ездока.
- Нет, нет, беги, беги поскорее! – поспешно отказался тот, не сводя глаз с отражения Миношки в луже, - Только знай одно: кто-то, такой же добрый и красивый, как ты, боится Королеву, а никто защитить его не может!... Ну, неважно, беги, беги!
- Как это неважно?! – возмутилась та, недовольно сверкнув рогами. – Я спокойно буду травку дома жевать, а кто-то будет в страхе жить? Это не дело!... Где она?
- Она в Жемчужном Королевстве, это прямо! – тихо ответил Кордесс и мысленно бросил удаляющейся браво Миношке: «Прощай, чудное творение!... Я жил не зря, ведь отпустил тебя… Как грустно, но.. прощай, всего лучшего тебе!»
Лучшего Королевства скромная девушка и помнить не будет: его хозяйка, Принцесса, прежде всего, приказала освободить руки гостьи от «неудобных и больно жмущих железяк». Потом она угостила и оказала честь, которую Миношка будет помнить навеки – показала дворец. Это были не черно-красные подвалы, а светлые залы с дивной музыкой, картиной. Тихие закаты сопровождались переливами звездочек и лунных бабочек. Откуда-то из кустов фиолетовых роз лилась дивная невидимая пьеса о наказуемости обмана.
«А тут его нет! – восхищенно-благовейно думала Миношка, уже усадивши на себе Принцессу, - Нет и мучений, нет насилия, нет жадности, нет всей грязи, которую так лелеяла Королева… И прав был Кордесс – Принцесса – это и есть «кот-то добрый и красивый» и прекрасное ценящий. Она знает, что только согласием звуков и тишиною картин мир можно спасти, а топоры в итоге затупеют и сломаются!..». Бег – сила не только разрушительная, но и созидательная, сохраняющая.
И кажется, это и понимала Миношка, аккуратно ссаживая Принцессу в лесу… своей страны. Она с некоторым удивлением вспоминала, словно магический сон, мистического Кордесса и тихоню-Визарда, свою жизнь в деревне, где день едва отличался от ночи; Вулканное Королевство, где все утопало в губительном разрушении.
И с радостью глядела, как спасенная хозяйка Жемчужного Королевства воссоздает при помощи фиолетовых роз свой мирок из грифонов, единорогов и эльфов. А они летят в небо, унося на крыльях все прекрасное, охраняя тайну страны фиолетовых роз!...

-----
присматриваюсь к этому миру...))
top
gaze
> 17 сентября 2011 — 22:55
  [Id]



Модератор


Покинул форум
Сообщений всего: 594
Дата рег-ции: Май 2011  
Репутация: 1





И все вернется... воланчиком Закатив глазки


Вот такую незамысловатую фразу произнес обычный человек, который попал в круговорот... нет, не потока и хаоса, но спора. И еще хуже - обсуждения. Только этот человек мог услышать в кругу близких людей недовольства.
- Вообще не понимаю, зачем люди пишут сейчас книги? - стонал книголюб, воспитанный на Гомере и скандинавском фольклоре. - Одна вещь безмысленнее другой, просто деревья уничтожают да рекламой хвалятся быстротечной!...
- Лучше объясни, куда сейчас кино катится? - перебил его книголюб, очень любивший немые комедии и фильмы о природе. - Сейчас платишь огромные деньги за просмотр, а потом, кроме забитого мозга и усталости глаз ничего не получаешь!...
А обычный человек, любивший бадминтон, молчал. Конечно, он тоже иногда разочаровывался, когда музыка после фейерверка оставляет лишь тусклый, черный след. Но... умно ли винить ее в том, что время, не слушая никого, идет вперед, пытаясь угодить и вкусу и представлении о себе, и.. потоку звезд.
Именно они натолкнули человека на мысль, что нельзя ничего отрицать и отталкивать. Вот сам он попробовал однажды - и осознал ужасную змею недопустимых поступков, к счастью, не успевшую ужалить его. И потому, что человек вник в тихие просьбы и музыки, и книги, и фильмов, и всего, что окружало.
Странным образом все это легло в четкие законы бадминтона, которые так легко было привести в весомость для раскаляющегося спора. И человек произнес:
- Глупо, посылая от себя воланчик, надеяться, что он пропадет в безвести, и ты о нем забудешь!... Так же и искусство: когда что-то кажется невзрачным и ужасным для восприятия, не нужно отбрасывать в пропасть - удивительное может хранится в нем!... И еще нужно просто запомнить - лучше вообще не кидать от себя слишком искусство, не жадничать этим и не падать в глазах своих же (и других) - оно еще может понравится и быть нужным другим!
- Точно! - подхватил книголюб. - Книгу перечитаешь - и как-то меняешься в более светлую сторону, так шлифуя себя потом, есть что показать другим, и этим помочь!
- А фильм - тихо заметил киноман. - Это же такой труд, столько идей и дорогих средств было вложено в него!... Наверное, для того, чтобы люди не прошли мимо и, оценив высоко (пусть и чуть-чуть деньгами), поддержали создателей для дальнейших творческих подвигов!... Да, вот так развивать можно и искусство, и культуру, и себя, и... все!... Странно это, конечно...
- Но, главное, что здорово! - поддержал беседу человек, обрадованный переменам к теплым и легким облакам. - Просто здорово, что можно запомнить все это, только применяя простые законы бадминтона... И все вернется... воланчиком тихой радуги!

(Отредактировано автором: 17 сентября 2011 — 23:01)

-----
присматриваюсь к этому миру...))

top
gaze
> 18 сентября 2011 — 16:47
  [Id]



Модератор


Покинул форум
Сообщений всего: 594
Дата рег-ции: Май 2011  
Репутация: 1





Мой огонек... Растерялся

…Был сначала ярким, игривым и тепленьким. Каждому хотелось позабавиться с его подвижными и наивными искорками, беспрестанно изумленно-любопытствующе изучающих мир. Все им умилялись и поощряли просто их (быть может, и глупое подлизывание) игрушками и лаской.
Это было не сном! Огонек четко помнил, что все еще верит в их любовь... А где же она? Что такое случилось, что в один прекрасный день закрылись перед ним двери, и редкий кто вспомнит, как веселые прогулки и теплые слова были для огонька всегда важнее пусть и угля с комфортным камином. А что случилось? Где тень тех бабочек, той радуги? Где все? Неужто все спряталось за пылью дел и событий иной планеты, той, что далека от теплого сердечка и солнечных глаз папы с мамой? Где мой огонек и куда ему идти? Он же по-прежнему ждет с тем светом, с которым его так любили. А теперь...
... Внезапно понимаю - привычка и повязка правил, суетных кругов общества и жизни - чужое для огонька. Пусть он и самоотверженно видит во всем опасность и холодную вражду, кроме своих близких; они (как неожиданно, больно это понять) лишь скажут, что огонек... давно превратился в обременительное пламя, что пожирает беспрестанно чистоту, время и какие-то бесценные бумажки, окрашенные в мертвую зелень! Верно и маленький скромный голос огонька стал давно раздражающим и грозящим (что может быть хуже?). Мой огонек, мог ли ты раньше услышать, что ты "надоел", что тебя "пора выбросить"?!
К чему же тогда такие теплые искорки мига, когда тебя любили? К чему тогда зима и тик часов, всякая грязь алмазов и змей, что притягивает твоих родных. Они снова и снова идут навстречу им, закрывая дверь и, отплатившись вялым "гуманным" долгом - углем и надежными решетками камина. К чему они мне, к чему все это, если даже ночные скитающиеся огоньки в толпе безразличного шума покажутся раем, живым и наполненным теплом. А когда-то ведь ты, мой огонек, беспечно прыгал на хрупкой леске уверенности в вечности и считал, что имеешь все, что всегда будут любящие родные, сытный уголек и игрушки; как-то не замечал, смеялся, презирал и даже не уважал эти скитающиеся огоньки.
А ведь они знают, что тепло - когда кто-то рядом, как это бывает вне теплого камина и близких: хуже всего - приткнуться к равнодушной стене и плакать, что ты вдали, один, никто тебя больше не прижмет и умиленно не позовет тебя по имени, не дотронется до твоих мягоньких, доверчивых искр. Вот так скитаешься и ждешь открытых дверей камина, где роднее уже не будет никто, а они... забыли, что был огонек в жизни, не предающий и не покидающий ради миражей. они рады, что исчезла необходимость ухаживать за тобой, они вновь одни и в покое, снова растут пыльные удушливые дворцы желаний и удобства… А ведь вдали от этого, кто-то, опять, по-странному, ставший снова маленьким и беспомощным, не верит в то, что это случилось и он чухой в их планете, он больше никому не нужен.
И ему ведь страшно, наверное, и от того, что огоньки, в один вечный момент улетающего заката, стают прозрачными и светящимися ночными листьями. Мой листок, неужели и ты узнаешь, что скоро это случится - все тихонько застываешь - не для кого, в суете и миражах все забывающего, но такого родного, просто улыбнуться, попрыгать и потрепать игрушку! Пусть не дождаться порций уголька, пусть просто бегать и быть привязанным на целый день к леске, но быть рядом - это счастье, неужто оно, такое простое и, казалось, обещавшее быть вечным, уйдет? А как уходят силы близких, огоньков ты же видел... Страшно в это верить, что оно произойдет...
Когда еще в тепле, купаясь беспечно в солнышке, казалось, миг назад, ты, мой огонек, был абсолютно доволен всем, радовался дню. А сейчас ты застываешь и разочаровываешь этим близких, нещадно для твоего сердца утверждающих, что ты "только брюхо нарастил, а проку не стало!". От того ли твоя боль и апатия, что они перестали замечать твои тихие слезы.
Мой огонек, ты же ведь все еще не можешь поверить, что солнце было с тобой, тебя любили... А что случилось такое, что ты боишься даже своей тоски и обиды, все преданно смотришь на дверь, даже во тьме или в холодном гроте суеты и одиночества? Ты все еще хочешь гореть, согревать своих близких, и когда-нибудь прибежать на их ласковый голос, не требуя игрушек, ведь близкие - твоя жизнь...
Всегда бы быть с ними... Не плачь огонек, ты все еще в (где бы это ни было) уютном камине, миг еще не покинул твои глазки, радующиеся бабочкам. А они улетели... И где-то вдали твое тихое мерцание, мой огонек! Оно ждет любви, такого простого и тихого мира счастья - ждет близких. А где они? Куда все ушло?... Ты не хочешь в это верить, ты все еще ждешь их, там, где было солнце и радуга каждого мига, облака....

-----
присматриваюсь к этому миру...))
top
gaze
> 18 сентября 2011 — 17:15
  [Id]



Модератор


Покинул форум
Сообщений всего: 594
Дата рег-ции: Май 2011  
Репутация: 1





Диво Подмигивание

Это - черное... и белое. Всего лишь два цвета.
Казалось, и противоречивы сами по себе, враги друг для друга. Но... спор в их мире - бесполезное дело. Свет дает радость и силу. Тень - отличное скопище сказки и тишины. Белое, обычно, дает повод для романтизма и надежд. Черное, скорее, для раздумий и глубины.
Вот так все это непросто, хотя, казалось бы - ну всего два цвета, ну и что? А вспомните белого павлина, дивного, снежно-прекрасного павлина, вспомните солнце, пробуждающее жизнь даже в вечном холоде и сухих песках. И тотчас почувствуете дивный запах белой розы, необыкновенный дух праздничного снега, манящего к поиску белого взгляда льва...
И тогда спросите себя, что может быть загадочнее и щемяще-дивнее улетающих ворон, или исчезающей во мраке ночи пантеры? конечно, черный уголь невзрачен, но сколько тепла и радости он дает, какие дивные живые ростки дает рыхлая черная земля, сколько тайн шепчут темные гроты, скрывающие время и алмазы. Что и говорить о простом грифеле: он серый, почти черный, а вдохновляет дивные формы иногда фантастической и захватывающей жизни в простую белую бумагу!...
А вот и секрет дива - черное и белое - всегда дружба и гармония. Припоминаете дух рыб, уснувших рядышком в магическом круге и создавших мудрого дракона, волшебного соловья и нимфу? А их мир кроется рядом, хоть и рояль возьмите - громоздкий, странный, а путями его черно-белых клавиш собирается в миге планета-жемчужина - музыка! Она может звучать и тихо, понятными нам черными буквами в белостраничной книге . А может и передать свю свою немую магическую радугу через взгляд, отраженный в изящно-застывшей или захватывающе-двигающейся черно-белой пленке!!
Черно-белое, это вам не небрежные шахматы, и не чуть жуткий мир противоположных масок. Это две стороны чего-то сильного и прекрасно-солнечного, теплого и стремящегося в далекую высь... Может, это след копыт зебры, и теней на белом песке морской пучины, может – полет разноцветных баочек и солнечных зайчиков среди листьев? А может...
Это самое ценное, обыкновенное и прекрасное во всем чудо - жизнь, дающая, в простом существовании белого и черного радугу радости и счастья!...

-----
присматриваюсь к этому миру...))
top
gaze
> 23 сентября 2011 — 21:32
  [Id]



Модератор


Покинул форум
Сообщений всего: 594
Дата рег-ции: Май 2011  
Репутация: 1





Дыхание розы Растерялся

Дыхание розы

Спряталось за снегами. Совсем не теми, к каким ты привыкла, ведь в той стране нет изящных салонов, нет камина, нет блестящих кресел, нет тепла дома.
Что же теперь ты молчишь на это слово? Твой рот зажал снег, а глаза накрыла ночь, что уже не имеет конца. А помнишь, как мечтала о красивых платьях, замке, галантном кавалере и беспечной жизни? Все тебе это обещало – и богатые родичи, и ветер молодости, и роза мечтаний. Ты часто ее нюхала и ждала момента, когда миг остановиться и с ним можно будет поиграть, словно с домашней собачкой. Но…
…Он бежит, даже когда ты этого не знаешь и не видишь, он перенес тебя быстрым бегом от очередной тучи однообразия знакомого блеска и тоски в мир, казалось, такой волшебный и чудный – с огромным светлым солнцем, высокими гигантами-деревьями, гигантскими бабочками и цветами.
И все в нем красиво, на миг, лучше - свежие луга и леса с фруктами и диковинными ягодами. Как все это чудесно, хорошо, что теперь маленькая розочка грез вырастет во все, что пожелаешь – в любовь и дружбу, в славу и красоту, в дворец и твою планетку…
Она вдруг спустилась с неба и заселилась другими созданиями – высокими, сильными и безразличными. Это не дворцовые кошечки, которых можно обмануть или усыпить! Внезапно появились те, кто безжалостно вторгся в мир тишины и пришпорил миг, задумавшийся над жемчугом твоей розы. Динозавры и доисторические чудовища, пещерные дикари и создания мифов – для них правила простые – все должно починятся им, а что не должно – обязано было чужим, пугающим или раздражающим и его судьба…
…Отправиться в заснежный мир. Наверное, там ты дрогнула от этих слов, вспоминая, как сутки напролет искала укрытия от хозяинов гигантских лесов. Там возвращалась короткая иллюзия возможности вернуться от холодных ночей и непросветных зарослей к привычным прогулкам по тенистым садам. Там тепло уютно, пока не вспоминаешь с тоской, что рано ли поздно захочешь есть, спать – все, что даже не замечалось так драматично в комфортных покоях, за изобилием всего, впечатлениями и собиранием розочек мечтаний.
Но незаметно пронести их с собой мимо недремлющих хищных глаз, осторожных недружелюбных шагов и трусливых сильных теней – вот возникла вторая цель жизни в другом мире, где не было ни родных, ни привычных книг, платьев и игрушек. Они претерпевали и наполнялись всегда новыми красками, удерживающими твое счастье, они все ждут, когда ты вернешься, не прогоняя тебя со своей территории. Разве можно было допустить маленькую кляксу ненависти к ним, открывшую трудную, слишком простую, тоже постоянную, но чужую, и еще больше этим разочаровывающую, жизнь. Ты начала тосковать по ним и совсем забыла про свои розы.
А они не хотели забываться – появлялись, сбросивши яркие ненужные одежды, став отголоском лишь эха дома, просто дома без всех роскошей; до одного лишь мига дыхания во всем – в том, что с приходом зимы уйдут хищники, что дикари примут за свою. Розы не хотели окунаться в холодный снег, но вынуждены были, чтобы не исчезнуть после черты раздавливания черными, жуткими глазами зверей, фантастических чужих существ, холодом дикарей. Они до сих пор с тобою, только под глубокой водой времени…
Как видишь – бесполезно от него отказываться, оно все равно наступит. И в теплом краю снова зажигают свечи для бала, снова подыскивают жемчуга и круги веселья. А здесь, в мире, тоже зима прошла, и временно снег изменил свой цвет – он стал дивными травами и ягодами. Но ты уже не помнишь этого, а видишь только, как вьются в снегу вокруг розочки грез родного дыхания...

-----
присматриваюсь к этому миру...))
top
gaze
> 25 сентября 2011 — 14:41
  [Id]



Модератор


Покинул форум
Сообщений всего: 594
Дата рег-ции: Май 2011  
Репутация: 1





Настоящий герой Язычок

Давным-давно жили на Земле динозавры – огромные гиганты, которые, тем не менее, были добрыми и воспитанными. Они, их дети были вежливыми, смелыми и честными. Хотя случались и исключения. Об одном таком исключении пойдет речь.
В одной семье динозавров родился малыш – Тимоша. В честь Дня рождения Тимоши был устроен пир, на котором новорожденному были подарены хорошие, дорогие игрушки.
А Тимоше было все на душе неспокойно: видел он на пиру блестящие, восхитительные бантики у другого динозаврика – Анюты. И понял малыш, что не хватало ему для полного счастья этих бантиков. Захотелось Тимоше отобрать у Анюты этот предмет и сделать его еще одной игрушкой.
В то время родители нашего динозаврика мирно щипали травку, а малышка – Анюта наблюдала за возней жучков. Считая себя храбрым героем, Тимоша, не долго думая, подбежал к малышке и сорвал с ее головки заветные бантики. Анюта оказалась вежливым динозавриком и спокойно попросила:
- Тимоша, пожалуйста, верни!
Тот ухмыльнулся и с важным видом заявил:
- Да вот еще! Мне понравились бантики – мне с ними и играться!
- Мне их мама подарила! Прошу тебя, верни! У тебя и так много подарков! – чуть не плача умоляла малышка.
А Тимошка рассердился и толкнул Анюту. Она заплакала. Прибежала ее мама – грозная, большая и сильная. Нашему динозаврику стало страшно.
- Кто обидел мою дочку? – заревела мама Анюты, буравя Тимошу глазами.
- Букашки ее обидели – протараторил он, дрожа и пряча глаза – Укусили они вашу дочку бедненькую!
И с этими словами малыш убежал во всю прыть домой.
Но дома ему обман не сошел с рук: папа Тимоши сразу заметил у сына украденную вещь и спросил:
- Я не помню, чтобы тебе на День рождения подарили бантики. Дал поносить кто-нибудь?
Понял наш динозаврик, что за очередное вранье плохо ему будет, лучше сразу признаться.
Совесть напала на Тимошу, заревел он и заверещал:
- Нет, папа! Это я у Анюты бантики забрал, еще толкнул и от мамы ее убежал!
Понятное дело, за свои проделки малыш Тимоша был пожурен и оставлен в тот вечер «один на один» с темным, ужасным углом своей комнатки.
А утром он отправился к Анюте: извиняться и вернуть бантики законной хозяйке. Добрая малышка не только простила Тимошку, но и угостила мороженым. Потом динозаврики весело играли и бесились от души. На прощанье Анюта сказала:
- Видишь, Тимоша: нельзя никого обманывать и обижать, если хочешь быть настоящим героем!
С тех пор наш динозаврик понял, что храбрый и благородный не тот, кто делает гадости! Благородный тот, кто не допускает гадости, и может смело признать ошибку, исправиться!
Тимоша на всю жизнь запомнил это и вел себя, как настоящий герой!

-----
присматриваюсь к этому миру...))
top
gaze
> 25 сентября 2011 — 17:19
  [Id]



Модератор


Покинул форум
Сообщений всего: 594
Дата рег-ции: Май 2011  
Репутация: 1





До рассвета... Смущение

«…Все было красивым и легким. Уже тогда были жители, Планеты с тихой водой и зелеными лесами, но в бесконечном море царили только мрак и сонливый ветер. Он будто рассеивал по всей Планете законы жизни: «Спать», «Коротать время», «Веселиться». Что и было исполнено в миг жителями мира тихой воды и зеленых лесов, а длилось целыми веками…»
И сейчас я думаю – а стоил ли их мучительно- нарочитый и пестрый бег моей глупости? Давным-давно, когда я еще не знал Смысла, я с удовольствием прислушался к жалобе жителей Планеты: «Нам скучно, придумай что-нибудь, чтобы нам было всегда интересно!». Ошибочный мой упор был на черно-простые радости – сон, балы, игры… Но за царящими кругом лунными пылинками они окрашивались в самые яркие жемчужины. Все спокойно колыхалось и с последовательностью весело шумело, а в моих глазах стоял знак – не к добру такой вечный пир времени!
И вправду, совсем недавно жители Планеты стали абсолютно сытыми, узкими в жадности и довольстве имеющимся, утопающими в удобствах, а посреди их карих, зеленых, голубых зеркал жутким образом отражалось черный круг. По своей неопытности я не придал этому должного внимания и только отметил: «Черный – самый давний и стабильный цвет, он все скрывает – и ваши богатства, и ваше веселье, и ваш сон!... Ничего в этом нет плохого!». Вот так я пытался успокоить совесть и ушел постигать Дело, оставив Планету наедине со своими жителями.
Как же они изменились к моему возврату – часть из них стала похожей на ходячие фигуры из деревьев с вечно злыми и жадными лицами, как-то бестолково охраняющим свое добро; а другие – уподобились пузырькам озер, равнодушно глядящим на золото, но даже забывших, как к нему касаться, за постоянным сном и коротанием времени! Странно, но зеленые леса Планеты потускнели, а тихая вода с эхом обиды тихонько съежилась в комок белых листьев. И я понимал, что это было ужасно, что это происходило от постоянного комфорта жизни ее жителей. И все накладывалось на звезды, вяло мерцающие отголоском тоски.
Было неловко признать, что и мне в тот момент стало грустно – я не совершил Дело, не зная Смысла своего существования. И холодный туман отбил у меня энтузиазм и дальше наблюдать, как напуганные переменами от старого уклада, жители заподозрили друг друга, таких разных и по-своему интересных, но объединенных одним ритмом жизни; стали врагами. И, что было страшнее всего, они начали винить друг друга в случившемся, желать всему зла и гибели, сердились на леса и воду Планеты, которая еще больше съежилась от неожиданного нападения. И тьма покрылась синими, черными листиками замуровывающего стекла неприятной и трагичной Вечности, грозящей навсегда упрятать красоту Планеты от, так и не успевших ее увидеть, жителей!
Мне было жаль их, и откуда-то поднималась душащая вина перед ними за то, что не взглянул на их мир вовремя, занялся тем, что не давалось в руки, а ведь могло всегда подождать. Из последних сил мне блеснуло торопливое убаюкивание Планеты, чтобы было не больно встречать…
…Рассвет? Мог ли я представить, что в тот миг вдруг появится живые краски и теплый свет тысячи жемчужин и чистейшего золота – и все это странным образом помещалось в маленьком прозрачном шарике, возникшем из сердца огромной луны. Она безразличным взором осветила фигуру бледной девушки в простом черном платье и диковинной прической. Казалось, я четко понимал, что она разочарованна всем происходящим, и мне было почему-то стыдно перед ней за это.
А жители обернулись на незнакомку и, даже не поглядев на ее кроткий нрав, красоту и по-простенькому выглядящие дары – зерно и кусок железа, побежали от нее прочь, всячески обзывая «похитительницей их счастья», «бестолковой куклой». А мне… казалось, что девушка пришла не похищать, а спасать их, пугливых и иногда глупых, Планету. Целый мир, который я не замечал за постоянной тьмой и далекими звездами, осветился в совершенно дивных, радужных лучах тихого и гармоничного шарика света, что поднялся в бездонное небо и бережно укрыл ночную синеву светло-голубыми листиками.
Они незаметно успокоили жителей и словно отрезвили их: те с изумлением оглянулись и поняли, как растаяла роскошь, как посерела природа Планеты, несущая столько питательных и интересных вещей! Я с радостью глядел, как они торопливо встали с мягких лож и даже с радостью принялись торопливо поднимать сломленные ветки, садить деревья, цветы, растить красивый и настоящий свет вокруг себя, а потом передавать его с трудом и полезной, благородной усталостью, с дружбой и заботой о ближнем, следующим своим векам…
Иногда они незаметно поднимают меня с темного дна моей родины, чтобы я, туманом и ночным ветром, звездами и своими помощниками – светлячками, феями и сном, помог умным и нескучающим жителям дивной, всегда цветущей Планеты отдохнуть, найти новые мысли и утешения в мечтах и десяти каплях тишины и приятной тьмы. Но сам я больше не тоскую от этой обязанности, ведь знаю, что существую не зря, раз увидел таинственную девушку, согревшую мир светом.
Он тихонько льется вместе с шумом ветра и легко подхватывает цветы счастья жителей, Планеты лесов и воды, в далекий путь, на котором я иногда вижу ее, просто смотрящую на все и охраняющую живительное движение рассветов…

-----
присматриваюсь к этому миру...))
top
gaze
> 25 сентября 2011 — 18:32
  [Id]



Модератор


Покинул форум
Сообщений всего: 594
Дата рег-ции: Май 2011  
Репутация: 1





Тишина глубины.. А чё я? Я ничё!

…Разве плохо, что она больше не представлена теплым маминым животиком и убаюкивающим стуком эха, известного теперь только твоим самым далеким уголкам души?
Она, конечно, не знает, что ей делать с этим большим миром – таким огромным и существующим только сейчас и только для тебя. А ты неуверенно ползаешь по льдине и ищешь… нет, не места спрятаться от пронзительного ветра и уснуть, а прорубь.
Все это потому, что ты, еще не открыв маленьких глаз, уже знаешь, какое это чудное место; не просто кольцо оледеневшей тропы, ведущее к рыбе и уединенной блаженной тишине. Прорубь – целый мир. Поначалу тебе казалось, что он скучный и даже убивающий равнодушным сном, а потом…
Ты, такой уставший от ветра и соскучившийся по времени, когда можно было сладко дремать под животиком мамы, слышишь, что тоже имеешь стук чего-то необъятного и сильного, видишь кончики усиков и восхитительный узор меха дивных, ни на кого не похожих, лапок.
Они, непоседливые маленькие крылья водяного ветра, не замечают усталости и готовы без отдыха и рыбы плыть вперед, преодолевая миллионы темных, едва видных в ледяном тумане, троп; всматриваясь в непонятные перешептывания водорослей и верить в милосердное и щедрое время!
Неужели оно, такое мистическое, обратило внимание, быть может, лишь однажды, на тебя, показало тебе, что ты есть, и мир с тобой, только для того, чтобы ты продолжал спать и есть даром полученную рыбу? Она тоже маленькая, она тоже боится и бежит в укрытие, но…
Попробуй без боязки заплыть в ущелья, под толстый лед, не бойся опуститься на самое дно темного, холодного мира тишины, и ты увидишь, сколько наверху, вдали от постоянных пустыней снега, кроется историй, протянувших из Времени руки в виде древних вещей; сколько существует мирков и природных вселенных, таких же красивых, как и, родное тебе, Сияние.
А теперь поднимись над этим… Не стесняйся и поплыви назад, к кромке льда – теперь уже ты не так и мал, чтобы грустить: ты научился любопытству и сам взобрался над землей темного мира холода! Смог бы ты все это ощутить и сделать под маминым животиком?
И все же ты тихонько грустишь… Наверное, это родилось вместе с тобою из какого-то далекого края света и тепла – нужда всегда быть с кем-то рядом! Ты спешишь поймать след от группы кого-то, очень напоминающих тебя, и все же столь далеких – у них нет забавных маленьких усиков, пушистых лапок и трогательных бусинок глаз.
Есть только величественные бивни, толстые воротники кожи и надменно-сильные плавники с гордыми глазами. Ты их не боишься? Дивно, но уже понимаешь, что там, где они открывается еще больше дорог, глубин и новые высоты, уважение других групп; и все это ожидает тебя, бывшего таким маленьким и простым!
Но вместе с радостью от эха будущего ты… грустишь: вместе с ним уйдет тишина и сладкий сон, возможность помечтать и подумать наедине. Все это смениться необходимостью защищать свою шкуру, драться с чужими группами, чтобы не лишиться рыбы и знакомых, преодолевать много миль для какой-то удручающей обязанности сохранить свое дыхание, и наблюдать, впитывать в себя эти круги бесконечно…
…Не надо уходить в надежный туман темных льдин и звать, так редко приходящее, солнышко слезинками – они, такие теплые и родные, как мамино сердечко, тотчас станут твердыми бездушными снежинками и улетят в безликий холодный вихрь… Разве это остановит Время и его шаги в мире, в таком большом и единственном?
Он создан только для тебя. Не грусти в его ладонях, ты же знаешь, что ты – хозяин целого мира темной глубины, в ней еще отразится солнышко, согреет кормку и подарит ей, может, лишь однажды, красивые дышущие цветы.
Живи и плыви тихонько к ним, всегда играет дивными трелями сказки волшебных дней, которых больше ни у кого нет, только для тебя, маленького и живого, ждет тебя ее, такая необычная и близкая, радужная тишина…

-----
присматриваюсь к этому миру...))
top
gaze
> 29 сентября 2011 — 23:19
  [Id]



Модератор


Покинул форум
Сообщений всего: 594
Дата рег-ции: Май 2011  
Репутация: 1





Сети блеска… Смущение

…Не предвещали ничего необычного в холодную, туманную ночь, щедро окрашиваемую в черные листья воем волков и… вовсе не сочетающимся с ним разгаром позднего веселья. Это баронесса Спайдхит бурно отмечала свой, всегда искусственно стремящийся стрелками времени назад, День Рождения. Как ни странно, а, может, даже привычно, этот праздник совсем не пропускал отголоска грядущих Перемен за мелодичным постукиванием бокалов, бешено гремящего пианино, вынужденного под руками хозяйки издавать какие-то хаотичные, страшноватые мелодии. Оно, казалось, совсем забыло, что…
Наверху, где все еще витал светлый дух грез и тишины детства, малышка Хелен – племянница баронессы, все не может уснуть, хотя, не считая шума празднования, тишина вокруг была свежей, усыпляющей и время было достаточно позднее, досадно тикающее стрелками о необходимости спать.
Хелен с тоской взглянула в сторону часов и встала с постели: она надеялась пойти к тете и… просто еще раз услышать: «Марш спать, негодника!» (что воспринималось как благовейное: «Спокойной ночи!», снова вернуться, терпеть одиночество и ждать, когда так грустно скрывшаяся луна убаюкает загадочными аккордами. Как ни чуден этот путь, он был довольно привычным – девочка уже стояла под дверью и не решалась спуститься по просторной лестнице к родственнице.
Не потому, что она знала, что снова получит почему-то обидную и скучную правдой оплеуху от баронессы, сопровождающуюся словами: «Что за ребяческие глупости! Мигом к себе! И займи сама себя, пока не уснешь – ведь ты скоро уже на выданье!...». А из-за того, что чувствовала, сегодня что-то необычное посетит ее круг коротаний дней за чтением и прогулками; хоровод увеселений ее тети, так отдаляющий простое внимание.
Но его ждать снова не приходилось: Хелен имела неосторожность неслышно подойти к родственнице, когда к Спайдхит уже направлялись подозрительные «знакомые». Они льстиво-сконфуженно отшатнулись, высокомерно смолкнув и поглядывая на новую посетительницу салона, обычно тщательно запирающуюся на замок. Некоторые дамы шептались и пересмеивались, исподтишка указывая пальцем на Хелен.
И ее уже ничто подобное не смущало – всех аристократов потешал ее маленький рост, детское выражение лица и тоненькая фигура, болезненно-мраморно-бледное личико и вечно всклоченные, от вынужденных ранних просыпаний по болезни, черные волосы с темными, глубокие и чуть мутно слезящиеся глаза, обрамленные трогательными тусклыми кругами, и простенькие платья.
Сейчас одно из таких, длинное, старенькое и нескладное, беспечно, не теряя отблеска живительной надежды, спешило к родственнице своей хозяйки – к роскошно одетой, с красивым холодным лицом, с огненно-медными волосами женщине.
- Тетя, я опять не могу уснуть! – по-детски робко призналась Хелен и аккуратно прижалась к баронессе.
Однако, та только сконфузилась от происходящего и на секунду потеряла над собой контроль.
- И это моя вина, несносная девчонка?! И я обязана тебя до сих пор убаюкивать?!...Ты мне уже надоела этим!!... Вот я тебе задам!... – закричала Спайдхит, оттолкнув от себя племянницу и замахнувшись на нее.
Бедняжка съежилась и приготовилась напоследок взглянуть честно-преданными глазами на свою чуть близкую по родству мучительницу. Как увидела, что та изменилась в лице, и поспешила за направлением ее льстивого взгляда: в дверях стоял высокий, растерянно озирающийся по сторонам, юноша в цилиндре и небрежно накинутом плаще.
В руках у него воровато словно искала чего-то лорнетка со столь изысканной черной оправой и острым наконечником, что можно было спутать этот род очков одновременно с маской и с…кинжалом. И вместе с загадочностью он внушал знатное происхождение, комфортные условия жизни (об этом можно было догадаться по алчному огоньку в глазах баронессы).
- Что вам угодно, любезный? – сразу послышались нотки ее голоса, заманивающие в блестящие сети.
- Я потерял дорогу домой, туман – вина этому! – неохотно ответил юноша, напряженно сжимая в руках лорнетку.
- Быть может, тогда отправитесь домой завтра? – кокетливо завела песню баронесса, не понимая, что ничем не примечательный плащ и цилиндр не могут завестись у богача. – А то сейчас туман усилился и холод… Здесь же тепло и весело!...
- Ладно! – весьма кисло согласился гость, словно от ошибки или разочарования. Он, ни слова ни говоря, скромно присел неподалеку от дам, тотчас принявшихся хлопать глазками и улыбаться. Хелен с интересом наблюдала за ним: чувствовалось, что он точно так же устал от вечного карнавала легкости досуга и не прислушивается к притворству. Словно он был для нее и незнакомцем и… родным!
Как будто гость мог подарить немного красок в серый и скомканный лист ее жизни. Но почему тогда внутренний голос подсказывал, что пусть лучше все это ограничиться эфемерным, самообманом, вроде дружбы Хелен с единственной собеседницей – луной? Почему он, шепчущий робко о неприятном сне в чужом обществе, вдруг отыскал глазами ее и…
На миг, казалось, все часы остановились и отчеканили мистически ход своих стрелок: незнакомец, как-то странно всматриваясь (будто одновременно пугаясь и радуясь) в лорнетку на племянницу баронессы. Она же стояла, довольно ревностно сжав губы в неприятную полоску и бесцеремонно толкнула завороженную, необычностью сочетаний игр мига, родственницу.
- Марш спать, нечего тебе пялиться на гостя, я не разрешаю!!! – прошипела она, больно взяв за руку и потащив по лестнице.
- Но тетя, вы не хотите мне дать лекарства, укрыть?… Поговорить со мной, а то я не могу уснуть? – жалобно притронулась к пышному платью Спайдхит Хелен.
- Да я тебя видеть не желаю!!! – снова упустила узды своего хладного нрава та, еще яростнее ведя девочку к унылому заточению в комнате. – Сиди там сама, и тихо!... Не то вновь всыплю тебе за непослушание!...
Эти слова обычно подкрепляли синяки на маленьком, дрожащем, болезненно-бледном теле. Но сейчас они растаяли под… взволнованным взглядом гостя.
- Почему вы отталкиваете девочку, если она хотела побыть с вами? – спросил он, все время что-то напряженно обдумывая.
- Это моя племянница, и она болеет! – смягчаясь, бросила баронесса, фальшиво погладив Хелен по голове. – Ей нужно спать, а мне некогда…
Юноша, задумчиво теребящий лорнетку, чуть поморщился: это выглядело неудачным плевком в солнце, не украшающим никого. И все же что-то сдерживало ее негодование. Он учтиво поклонился.
- Если вам некогда, я уложу спать вашу племянницу… Вы не против? – осведомился он, поправляя плащ.
- Конечно же нет!... – с облегчением и радостью воскликнула та, не держась от излюбленной забавы – кокетства, - Как это мило с вашей стороны… А мне даже не известно ваше простодушное, благородное имя…
- Оно вам ни к чему… Благодарю! – вкрадчиво, но тактично ответил гость и, зачем-то приблизив лорнетку, поцеловал руку самодовольной баронессе, поспешно и бережно взяв за руку Хелен.
Она все находила понятным и… странным: и то, что гость предпочел всю дорогу расспрашивать ее о жизни и окружении, искренне удивляясь, как «такую тихую девочку могут не любить и бросать под замок».
Юноша даже вспоминал, что «неохотно уйдет домой, если не оставит никакую память о такой хорошей девочке». Хелен это немного веселило, ведь она все же не понимала и не знала смысла теплых и философски звучащих фраз юноши о «непонятном ручье его жизни, который не может найти самое ценное и постоянно опасается сетей блеска».
Девочка удивлялась, что их много, так много, и вид их совсем не безобиден – странно, но гость подробно стал рассказывать ей обо всех ловушках и опасностях настоящего и будущего, бережно дав лекарства и укрыв ветхим одеялом и словно торопясь сказать мысль. Это дивное, тихо и складно звучащее, обрамление, незнакомой и родной души Хелен, ведало ей свою историю, без прикрас, без скрытности.
- Пока ты вот такая – тихая, маленькая и красивая, - гласило оно, - ты будешь ждать всего, к чему привыкла – друзей, радости и интересных дней…
Но сладость утекает очень быстро за правилами света твоего окружения – оно будет прицениваться к тебе, требовать от тебя выполнения своих прихотей и считать тебя своей игрушкой, заглушая все это приманками вроде восхищений и подарков….
И тогда ты попытаешься доказать, что тоже имеешь свои мечты – захочешь, чтобы тебя любили, но не бросали, а слушались и понимали, даже боялись…
Самое страшное – это черная мечта. Она может быть направлена против сетей блеска, но, на самом деле, только затягивает туда!...
Ах, желай что угодно, но не вечности, как твоя тетя или ее подруги! Уверяю, страшнее всего – пожелать себе вечной молодости, силы, власти, славы. Пусть это звучит просто словами, исполнения которых легко достигнуть, но…
Рецепты этого ужасны, я знаю по себе: я пожелал себе иметь всегда верного друга, после сетей сцен красивой дружбы и пафосной вражды; я отказался от естественного, чтобы стать особенным и всегда иметь молодость, силу, друзей и…
Я обернул все светлое против себя - теперь вечность слышится мне приближающимся эхом… Но не дружбы, нет!...
Не желай вечности, заклинаю!... Она не так страшна засасывающей постоянностью, как двери твоей комнаты, которые можно открыть!... Знай это, принимай свой красивый мир и… спи спокойно!... Я не буду тебе больше мешать!
Хелен тихо слушала и не хотела спать. Она жутко не хотела, чтобы столь внимательный и теплый человек уходил и оставлял наедине с молчаливо-равнодушной луной, которой она еще недавно наивно доверяла секреты и желания…
Они мерцающим кругом тихо окрыляли ее сонные, болеюще-темные глазки и неожиданно сконцентрировались в одно гипнотическое сияние – блеск глаз таинственного гостя! «Он такой странный и… хороший! – думала Хелен, незаметно окунаясь в мир сна. – Кто он такой, почему ушел?... Встречу ли я его?».
На этот вопрос могла ответить, разве, что луна, отлично помнящая яда вкус гордости, эгоизма и лжи – колких веточек души баронессы на уставших губах юноши, разбившего и сломавшего лорнетку – он не мог просто так дальше пользоваться ею и этим навсегда зацепить в сети блеска простую, тихую, так запомнившуюся, хоть и незнакомую девочку.
То, что он сам предпочел избежать со слабостью и голодом от ухода живительных лучиков пусть и неестественного солнца, окрасившегося вдруг благовейным запретом – болезнью.
Не облегчением черной задачи, а призывом доказать, что он, незнакомец и ставший загадочно близким, помнит, вдали от мира сетей роскоши, и ждет блеск темных глазок Хелен…

-----
присматриваюсь к этому миру...))
top
gaze
> 1 октября 2011 — 00:17
  [Id]



Модератор


Покинул форум
Сообщений всего: 594
Дата рег-ции: Май 2011  
Репутация: 1





Капли сна... Растерялся

…Разве все это было? Все, что так тщательно затуманивалось ими и ложью хозяйки – той, что имела все и не оставила ничего за… раздражением.
Я помню, она часто раздражалась и то и дело бросала меня в темные подвалы, где стоял душный холод и писк крыс. Это – глупые и сытые творения, наверное, путали меня с чьим-то осколком души или мирком начала полетов и открытий; потому они упорно нюхали меня грязными носами и питали иллюзии, что мой блеск исчезнет от прикосновения их грязных лапок. Но они ошибались…
Как и я, когда впервые привлеклась теплым убежищем и сияющей милой улыбкой хозяйкой. Тогда было все красивым и блестящим, громким и переливающимся (наверное, тогда были гости и веселье). А когда дверь закрылась, я услышала закрытый раскат грома и неясные, чужие тучи вне неба – все это казалось мне странным и обещающим уход, сметание прежнего.
Я не ошибалась: хозяйка раздраженно прохаживалась, не оставляя меня в покое, и покрикивала на своих слуг. Я, кажется, еще помню их – уставшую и тихую, горничную; скромную и чуть запуганную, фрейлину и… одну, непохожую ни на кого, домработницу. Все они сопровождали хозяйку с утра до ночи – одевали, кормили, украшали ее и замок, впрочем, слишком ярко блестящий для того, чтобы устоять перед дождем.
Да, скучный и печальный, он все же пролился беззвучно, незаметно для меня и всего замка. Началось с того, что хозяйка принималась меня холить лестно и не привычно, то ли надеясь обрести меня как подругу (что было глупо и привычно с ее стороны), то ли заставляя так меня молчать про некие происходящие вещи.
А я спокойно ждала солнца и свежего ветра сквозь пыльный туман и угрюмый бой часов, скучала по… прислуге: они такие разные и непохожие, такие милые и живые, понимающие невыносимость однообразия и охотно берущиеся за любую работу, может, пытаясь согреться у, вечно колючей, души хозяйки или спастись от одиночества.
Но домработницу оно учтиво обошло стороной, подарив ей аристократа, всегда находящего утешение от скуки только рядом с нею. А она – простая на вид, маленькая брюнетка с худеньким лицом (но красотою внутренней - мне родная сестра), стеснялась ласковых берегов одной светлой и живой реки, но не могла позволить себе низость сделать больно всем другим (и тем более – аристократу). Потому я до сих пор помню – она сказала ему: «Скоро нам должны дать плату и отгул, тогда еще обязательно увидимся!...».
Еще тогда я догадывалась, что «отгул» - что-то более радостное и окрыляющее, чем бестолковые гадания на молчащих картах азарта и дрессировка змей сплетен. И хозяйке, привыкшей к последнему, как к обязательному сытному завтраку и верховым прогулкам, не могла понять, что «хорошего и радостного» в отгуле.
Она не слышала, как фрейлина паковала вещи и гостинцы «маленькому братику, к которому давно собиралась в гости». Как горничная торопливо бежала в ближайший лес и возвращалась с ягодами и орехами в грязном переднике, потом быстро раскладывала это в корзинки, чтобы «порадовать детей». Да, наверное, с такой надеждой на, пусть и малую, свободу бродила и я когда-то, по темным, запутанным лабиринтам глубины, ожидая волн комфорта и счастья…
Но оно (вся грань в том) у каждого свое и меняется непредсказуемо, быстро и порою зловеще. Один такой миг – и хозяйка уже не гуляла со мною, найдя другие, более модные и яркие, игрушки. Но мне это было не обидно, не вызывало подозрения; смущало то, что она по целым дням смотрелась в зеркала и только жаловалась, что «от несносной прислуги жизни нет!».
Разве я это слышала? Жутко, но бой колоколен и часов до сих пор несет это эхо, я его слышу и сейчас; и капли дождя идут, колют. Трудно верить, что они говорят правду – верные люди, почти подруги, добрые и старательные, служанки стали жертвой ее раздражения.
Оно было ужасным, мерзко сковывающим все ворота замка на ледяные засовы, оглашающим все это ежесекундными капризами. Наивные и простые, прислужницы вынуждены были их выполнять, забывая о сне и еде; ведь они всегда были уверенны: «если стараться и не перечить хозяйке, она жаловать будет!».
Жалость, умение терпеть и прощать, поиск близкого сердца – все, что так характеризовало прилежную домработницу, стало ненавистным хозяйке. Она унижала простую, тихую брюнетку, била и, казалось, наслаждалась тайным правилом той: «Нельзя причинять боль другим». Но я не могла и во сне представить, какое стозубое кровожадное чудовище, от безнаказанных издевательств над прислугой, проснулось в хозяйке!
Часы и колокольни содрогались от ее зависти: она завидовала фрейлине, платье которой было богаче и изящнее, чем ее собственное; горничной, которая имела друзей среди крестьян и детей. И дождь все страшно стучит ее оскорблениями, эгоистично-жадными аппетитами и побоями, наконец, окунувших бедную прислугу в полный испуг.
Они, не привыкшие к подлости и неблагодарности, не знали, «за что им такая милость от хозяйки». Вопросы так и оставались, наверное, обращенными только ко мне, круг суеты и бега шел, а часы приближали назначенный день отгула. Но что же домработница не радуется и не готовиться приукрасить себя для встречи с аристократом?
Я, даже взаперти, слышу ее догадки, пронзающие насквозь холодом: «Что-то неладное задумала хозяйка! Она не имеет права так обращаться с людьми!...». И приятное свидание сказочного тумана со скромной звездочкой было вынужденно смениться криком души домработницы; я знаю, колокола не заглушат его: «Прошу, поговори с нашей хозяйкой! Она постоянно унижает и не дает отдыха моим подругам; заваливает их капризами и побоями, беспрестанно обещая плату и отгул, но… Понимаешь, она при этом говорит, что мы ей надоели, мы не даем ей жизни и «только ее хлеб едим, ее место занимаем»; кричит, что справится и без нас, «лучше бы мы пропали»!... Я не понимаю, как она может так говорить?!... Неужто хозяйка не знает, что, несмотря на одинаковый ритм жизни и работу, мы все не куклы, а люди, нас нельзя сковывать и делать нам больно; мы же тоже мыслим и чувствуем, хотим видеть солнце и просто вздохнуть воздух!.... Прошу, объясни ей это, попроси быть мягче с моими подругами!»
Тьма снова отголоском дождя напоминает мне о себе: за ней я слышу, как стучат копыта – аристократ всегда готов был ради домработницы пришпорить его за новыми горизонтами, просьбами к хозяйке и обещанием ей денег за более мягкий нрав. Но можно ли было ему видеть, в какую бешеную злость оборачивается льстивая улыбка после закрытого раската грома; он вероятно бы не выдержал этого зрелища – не мог бы наблюдать, как снова сыплются удары на маленькую и не имеющую сил дать отпор брюнетку – единственную розочку его сердца!
Я понимаю его чувства, ведь я все это помню: и очередную кинутую гору острой тяжелой посуды для чистки, и жуткий крик: «Если еще раз пожалуешься кому-нибудь, осмелишься быть недовольной теми милостями, что я и так вам постоянно оказываю, ты воздуха светлого не почуешь больше!....» Горничная и фрейлина сжались в комок и быстро обняли, брошенную хозяйкой в угол, подругу.
Сейчас я до сих пор думаю над тем, что могло спасти их от укуса страшной угрозы? Бег – нет, гром и блеск обещанной платы слишком четко преградили ему путь. Покорность? Они всегда лелеяли это чувство и поспешно стали еще больше взращивать его в себе, но кажется… Именно это порвало замки и впустило нечто жуткое, с мечом и черными узорами вокруг холодных глаз.
Это был даже не наемный легкомысленный собиратель последних страхов и страданий, бесшумно зачеркнувший голос, так и не успевшей предупредить об опасности, фрейлины. Это и не голодный рой эха леса – близкие и теперь страшно отдалившиеся, жертвы людского безразличия, что молниеносно и бесследно унес в свой вихрь горничную, из последних сил защищавшую корзинки с гостинцами для детей.
Это, я знаю, было совсем другое – привычка хозяйки приукрасить и перевернуть правду! Жутко осознавать, что на вопросы домработницы, об «исчезнувших бесследно подругах», она спокойно рассказала, как «неблагодарная фрейлина пропустила в замок грабителя и позволила ему разорить хозяйские богатства, струсила и за это понесла свое наказание – грабитель украл ее, чтобы продать ее дрожащую душонку; а «горничная зазевалась, потому не заметила ворвавшейся стаи собак, разодравших дорогие шторы и мебель, испугалась их лая и убежала к себе на родину».
Я правильно догадывалась, что, честная и тонко чувствующая, брюнетка не поверит в мучительно-неправдивые слова. Она не пожалела сна и сил и, когда хозяйка спала, прокралась к комнате, подозрительно огражденной от всех остальных черной решеткой. Я помню, каков был ее шок, когда она увидела разбросанные вещи и скомканные в клочья одежды лежащей, со страшными следами голодного вихря, «убежавшей» горничной; зачеркнутый тоненький и слабый голос «похищенной» фрейлины, мелькающий красной лентой ко… мне, тоже «украденной» (а на самом деле, брошенной вновь от скуки и суеты хозяйкой во тьму)!
Домработница беспрестанно оглядывалась по сторонам, подбегала к жутким следам конца, трогала их и снова отбегала к двери – она не могла поверить, что хозяйка могла так поступить с ее подругами. Голос ее, всегда такой покладистый и тихий, вдруг исполнился броска надежды и силы, призывавшие идущих, мимо решетчатого окна замка, полицейских: «Стража! Найдены пропавшие!... Совершивший эти преступления должен быть наказан! И я знаю…». Тут она внезапно исчезла из залитого лунным светом окна.
Я, наверное, стала последней, кто с дрожью, но без прикрас, расскажет дальнейшие события: домработницу оттянула от окна, мокрая и ледяная от бешенства, рука… прибежавшей хозяйки. Она молниеносно бросила служанку на пол и прорычала: «Как ты смела рассказывать это?!... Как ты могла?!». Но, моя сестра по внутренней красоте, больше не могла оглядываться на будущее и прошлое от горечи; ее слова о низком убийстве «самых преданных людей, без которых хозяйка ничего и делать не сможет» глубоко врезались мне в память. А она…
Как-то утихала, вместе с пониманием происходящего: хозяйка с силой схватила домработницу, грубо подхватила меня и потащила нас обоих в лес. Там я оказалась на остром, холодном месте, непонятнее и ужаснее которого никак не обещали мне секунды совсем недавнего пребывания в уютных и теплых перинах замка. Должно быть, оно обеспечит мне, по словам быстро убежавшей потом, злорадно смеющейся, хозяйки, какой-нибудь плен у грязных и тупых охотников за сытным и блестящим.
Вновь я слышу приближающиеся раскаты грома и вспоминаю: я же не одна – со мною рядом крепко привязана к дереву моя сестра – тонкая и смело глядящая вперед брюнетка, жаль, что она выше меня и заметнее для хищнических глаз… Показалась луна и я тоже становлюсь маленькой, но заметной, ослепительно манящей к себе порождений черных сторон ночи.
Я уже слышу их шаги и жалею лишь об одном: что моя хозяйка, где-то вдали найдет себе, вместо меня, новых игрушек, а незаменимую, ни на кого непохожую домработницу… Сможет ли она заменить свою верную и тихую прислугу - фрейлину, горничную? Можно ли променять на кого-то ее, вернуть все, что могла дать только та, что сейчас слушает мистический звон колоколов, стук часов и капли дождя?
Дождь все же это или сон? Неужели я сейчас все это вижу – холодную луну, одинокий вой волка и бой часов. И все еще слышу стук сердца домработницы - моей сестрички…
Она верит, что где-то далеко, за дождем, ее ждет радуга одной, светлой и вечно живой реки…

-----
присматриваюсь к этому миру...))
top
gaze
> 1 октября 2011 — 00:29
  [Id]



Модератор


Покинул форум
Сообщений всего: 594
Дата рег-ции: Май 2011  
Репутация: 1





Белая кошка Крутой

Казалось, ничего необычного в заброшенном сквере не было: подстриженные кедры, сооружения для игры малышей, песочная дорожка и всегда приятные облачка над нею. Но для Джерри Ситнел этот сквер был чем-то, вроде второго дома: скромная девочка из глухой деревни, она уже десятый год обучается в величественном и таинственном «СВЕпТе» («Совете Воителей против Естественной Тьмы»). Она вспоминала, как маленькой девочкой играла на этом сквере во время перемен, пугаясь по ночам темноты (наслушавшись истории о монстрах).
А сейчас ей поручили опеку над новым членом совета – семилетним Барри Торном, который лез во все сомнительные закоулки сквера, и Джерри некогда стало вспоминать минувшее здесь детство. И тут… прозвенел знакомый ей колокольчик замка «СВЕпТа» - пора отводить в жилую комнату Барри, у которого пока не было занятий (каникулы), и самой отправляться на уроки.
- Не балуйся с Лестницей Силы! – мягко попросила она, глядя, как мальчик шаловливо взобрался на железную лестницу, готовую в любой момент сорваться в небо. Но тот не слушал ее и продолжал шалить. Однако он добился своего: Лестница Силы резко взмыла вверх, и он, с перепуга едва успел соскочить, забавно взвыв.
- Ну я же говорила, глупенький! – ласково сказала Джерри, беря его за руку и готовясь наконец уйти. Но детское любопытство обязательно найдет себе новую пищу для всеотменяющего интереса.
- Что это за кошка? – спросил капризно Барри, указывая на белоснежную кошку, покоящуюся в тени одного из кедров, и добавил:
- Я хочу. Чтобы ты принесла мне ее!
- Оставь ее в покое, пусть спит, как и раньше! – попыталась урезонить его девушка, уводя от зловещей тени (кошка показалась ей очень подозрительной, такого светлого окраса животные никогда не встречались вблизи замка). Увы, Барри не привык отдаляться от объекта своих желаний. Он нахмурился и приказал:
- Принеси мне ее! Не то я расскажу Главе СВЕпТа, что ты меня обижаешь, а он тебя за это сурово накажет!
Этот глупый шантаж не имел бы никакой силы для Джерри, если бы она не давала Присягу Воителя, один из пунктов которой гласит: «Нанесение обиды – зародыш зла; обязуюсь не допускать этого и тем самым не предавать Совет Воителей!». Она вздохнула, мысленно проговорила этот пункт еще раз и, с опаской взирая на тень с ослепительно-белой кошкой, тихо, но твердо сказала подопечному:
- Хорошо, я сделаю то, что ты требуешь! Только не заставляй меня терять контроль, пожалуйста, жди тут и никуда не ходи!
Барри, к ее незаметной, но глубокой ране в сердце, лишь хмыкнул, сложил руки и отвернулся, бросив: «Ну, я жду, быстрее!». Скрепя душою, Джерри пошла в тень за кошкой. Кошка, к ее удивлению. Словно заранее зная о ее приходе, тотчас изящно потянулась и принялась мурлыкать и тереться головкой о ее платье. «Вот необычно ведь как!» - мысленно недоумевала Джерри, не зная, как воспринимать это поведение: кошка была ослепительно белоснежной и как-то уж чересчур ласковой, да и кругом воцарилась неуютная тишина.
Девушку вернул из мучительных сомнений только эгоистично-сердитый оклик Барри: «ну, долго мне еще ждать выполнения столь пустяковой просьбы, Мыслитель Ситнел?!». Джерри поежилась: обращение юного подопечного к ней по званию и фамилии означало скорое жуткое происшествие. Она насторожилась и поспешно соображала, как аккуратнее взять в руки ослепительную кошку, ластящуюся к ней на все лады, как тут услышала пронзительное, жуткое хоровое мяуканье со стороны кустов и легкий топот множества маленьких лап.
Белоснежная кошка отскочила в сторону и. готовясь к битве. Выгнула спину и начала шипеть, хотя Джерри чувствовала ее странный страх и отчаяние. На ее глазах пролилось море из тысячи серых и черных кошек, которые с яростью набросились на белую. «Они же растерзают ее!» - мелькнуло в голове у нее, и она, напряженно приказав Барри стоять, подобно истукану, попыталась отогнать рассвирепевшую черно-серую ораву от истошно воющей, израненной и теряющей силы в битве кошки. К ее шоку, сумасшедшая кошачья орда стала кусать и царапать ее, незаметно больно откинув упавшую без сил белую кошку дальше в тень и приближаясь и равнодушно стоящему мальчику.
Этот хаотичный ход событий действительно нес опасность для Джерри, и она отчаянно выкрикнула заклинание Вихря, направляя быстрые движения рук на обезумевших кошек, находящихся в шаге от Барри. Кошки, повинуясь силе волшебства, исчезли в холодной буре, а девушка, потирая исцарапанные руки, подбежала к подопечному и с теплом спросила:
- Ты испуган?
- Я разозлен! – капризно надул губы тот. – Рты так и не принесла мне кошку!
- Придется мне подержать ее у себя, чтобы вылечить. Нужно подождать, пока она выздоровеет, (чтобы не заразиться от нее и не заболеть) хорошо? – облегченно сказала Джерри и, неся в руках белоснежную кошку, наконец удалилась с ним в замок.
А замок, как всегда, не блистал особым радушием и сочувствием: Джерри упрекнули в неряшестве, в том, что она подвергла опасности жизнь подопечного, что без разрешения Смотрителей пустила в ход магию… Все это было выслушано (и вытерплено при всем последующем времени уроков, когда все валилось из рук), и пришло искреннее спокойствие души, когда учебный день закончился.
Джерри умиротворенно поднималась к себе в комнату, чтобы погладить забинтованную кошку и уснуть. Но то, что она увидела, переступив порог комнаты, напрочь сняло с нее всякий сон: на ее кровати, где была оставленная белоснежная кошка, лежал неизвестный тип, с белыми волосами. В удивительно белой одежде, и с какими-то чудными глазами.
Конечно, обомлевшую девушку не посетила иная мысль, как глупо спросить:
- А куда Вы дели кошку?
На что незнакомец ответил совсем ошеломляюще:
- Но я и есть кошка, которую ты пробудила от мучительного сна и вернула к жизни.
- Что за чушь! – немного резко возразила Джерри. – Вы человек, а не кошка.
- Нет, я кошка, безобидная, пушистая кошка – зачем-то пропел тип медовым голосом.
- Как же это получилось? – задумчиво спросила девушка, в смятении опустившись рядом с ним.
- А как в Легенде, что ты изучала в первых созывах: ты меня поцеловала – я проснулся! – задумчиво ответил белоснежный тип.

-----
присматриваюсь к этому миру...))
top
gaze
> 1 октября 2011 — 19:11
  [Id]



Модератор


Покинул форум
Сообщений всего: 594
Дата рег-ции: Май 2011  
Репутация: 1





(Луна-парк) Ниндзя

…Перед глазами у Кейт и Брэда возникла выкованная арка. На ней висела табличка «Луна-парк». Она не вызвала никакого желания посещать данное место. К тому же, стояла глубокая ночь, туман и жуткий холод, навевающий ужас.
- Может, пойдем домой Брэд? – тихо спросила Кейт, прижимаясь к плечу спутника.
- Давай посмотрим. – упрямо предложил тот, - Я ведь три дня билет в этот луна-парк искал!
Пара прошла сквозь арку с вывеской. Внутри этот парк выглядел весьма странно: по бокам широкой дороги стояли небольшие здания, заманчиво зияющие занавесами.
Посетители луна-парка были тоже крайне странными: от чего-то расхаживал здесь врач и медсестра в белых халатах. Однообразными, механическими движениями слонялась кучка девиц с неподвижным лицом. Также мелькали подозрительные типы в костюмах и дамы в средневековых платьях…
Брэд уже не был уверен, стоило ли ему тратить вечер на посещение этого жуткого места. У него созрела мысль уйти, но его толкнула в плечо Кейт.
- Смотри, - она указала на улыбающуюся им даму, стоящую у занавеса первого здания и маняще помахивающую им рукою.
Брэд неодобряюще посмотрел в сторону дамы, но вяло полюбопытствовал:
- Может, это здание кассы?
Наши герои подошли к первому зданию. Роскошная дама, одетая в пышное платье средневекового стиля, продолжала улыбаться, явно ожидая вопроса.
Брэд кисло улыбнулся в ответ и выдавил:
- Касса здесь?
- Все здесь! – торопливо ответила дама. У Кейт сложилось впечатление, что перед ними хитрый тип, который что-то задумал.
Ей тоже захотелось покинуть луна-парк. Она попятилась к выходу.
Но тут дама оценивающе разглядела внешность Кейт и без слов принялась силой затаскивать обоих в здание…
…После этого, после мгновения тьмы, в глаза Брэду ударил яркий солнечный свет. «Не может быть! – мелькнула мысль в его голове, - Куда это мы попали?»
Он огляделся: его окружал пейзаж перед замком. Исчез также его костюм, на Брэде появилась плотный жилет и рубашка. Ему всерьез стало страшно. Он посмотрел в сторону Кейт: на ней появилось удивительно красивое средневековое платье и изящная корона.
- Что с нами? – прошептал Брэд – страх почти отнял у него голос.
Кейт, однако, не смотрела в его сторону. Ее взгляд был неподвижно направлен на группу всадников, скачущих в их направлении.
Брэда охватила паника. Его мозг требовал: беги от всадников, уводи свою подругу и выбирайся из этого мрачного мира!
Однако, было поздно что-либо предпринимать: всадники вплотную окружили нашу пару. Немного потоптавшись, всадники пустили в ход прием, от которого Брэду не было возможности отбиться: сразу три всадника подставили к горлу Брэда длинные острые копья, еще четыре облепили ему обзор (чтобы не было возможности вырваться).
Крик Кейт подсказал Брэду, что ее похитили. Он понял это еще и из-за следующего: когда крик затих, послышался цокот копыт и группа окруживших его всадников немедленно удалилась.
Брэду стало стыдно: он пождал хвост и позволил неизвестным типам украсть свою девушку. Разум поднял полуупавшего Брэда и заставил прекратить грызущее его самоедство. Наш герой встрепенулся и стал живо искать глазами группу удалившихся всадников, ведь вместе со стыдом он ощутил ответственность и страх за Кейт.
Пока ему рисовались ужасные картины дальнейших мучений своей возлюбленной, он подошел к страже замка. Преградой стали скрещенные копья. Совершенно забыв, куда он попал, Брэд протараторил на одном дыхании:
- Не встречали тут всадников, которые увели девушку в короне?...
- Ее Высочество? – осведомились стражники.
«Чего?! – Брэд был ошеломлен, - Не думал, что встречаюсь с принцессой!..». Однако он вспомнил, что его принцессе угрожает опасность. Тогда он спросил:
- Да, Ее Высочество. Где она?
- Ее отвезли к жениху – степенно ответила стража и указала направление.
Брэд пулей помчался в указанном направлении, мысленно переживая шок: «Вот влипли! Мне еще с женихом Кейт сражаться!...Небойся, девочка моя! Я тебя обязательно спасу!..»
Перед ним возникло здание, пониже замка. Перед которым тоже стояла стража. Тут Брэд не намерен был церемониться.
- Пропустите! – не своим голосом заорал он.
- Мужчинам – невеленно! – гаркнули солдаты у ворот.
«Ничего… Врежу-ка им по мордам раз-другой, - придумал Брэд, влезая в драку, - Тогда будет «веленно»!».
Солдаты ему упорно сопротивлялись, серьезно и больно колотя. Но, от отчаяния, Брэду легче было умереть в драке, чем осознавать себя трусом, потерявшим любимую.
- Если не желаешь подохнуть, щенок, убирайся ко всем чертям! – стража была на шаг от смертоносного удара, - Вход в «Королевскую благодать» открыт только для Их Светлостей и легких девиц, а также для их воспитательниц!
Во второй раз за день Брэд был вышвырнут, как паршивый пес, за шкирку, прямо на грязные камни. Он стал напряженно соображать: «Что это за «Королевская благодать? Что за «легкие девицы»? Что же мне делать?...».
К счастью, по развязно проходящим в здание девицам; по расхлябанным девкам, дремлющим у входа в «Королевскую благодать», Брэд все понял. «Это – нечто вроде публичного дома, - спокойно размышлял он (уже зная, что делать), - И входить в него можно только проституткам и их клиентам… Только что там делать Кейт?! Неужели ее продадут?!... Немедленно надо переодеться какой-нибудь шлюшкой и пройти туда!».
Укрепившись в этой мысли, Брэд начал присматриваться и примериваться к распластанным у порога девицам. У одной были на лицо признаки насильственной смерти от плетней, хотя она была совсем девочкой. Брэд ее пожалел, он все спланировал. Одеваясь в одежду погибшей проститутки, он решил: «Освобожу Кейт и убью хозяина этого проклятого заведения»….
…Неудивительно, что завидев раскрашенное лицо, пошловатый парик и открытое платье, стража пропустила Брэда без разговоров. Он вошел в темный коридор. Из него доносился хохот, женские крики и плач, звуки пыток и шорох одежды. В воздухе витал запах пота. духов и пива. Брэду стало тошно.
У него начало темнеть в глазах. Однако вскоре Брэд встрепенулся и чуть не ахнул: перед ним возникла та самая дама, которая затащила его и Кейт в этот темный мир! Курносая смазливая физиономия стояла у входа в позолоченную комнату, улыбаясь направо и налево.
К ней подвели Кейт, стоящую с видом выполнения торжественной миссии.
- Кейт! – взволнованно позвал Брэд, отчетливо слыша стуки своего сердца.
- Добро пожаловать, Ваше Высочество! – льстиво вмешалась дама, - Мы ждали только Вас! Я - Черная Герцогиня, хозяйка «Королевской благодати» приветствую Вас!
«Ах, ты ж дрянь!!!» - Брэд еле сдержался зарычать и задушить хозяйку заведения на месте.
- Позвольте, я познакомлю Вас с женихом! – учтиво предложила Черная Герцогиня.
- Позвольте, - дрожащим голосом вмешался Брэд, - Я не согласна.
- А Вы кем приходитесь Ее Высочеству? – чуть боязливо и надменно бросила в его сторону Черная Герцогиня.
- Я - ее тетя, маркиза. – таким же нагловатым тоном ответил Брэд.
- Вы хотите поразвлекаться, маркиза? – заискивающе спросила Герцогиня.
- Нет – твердо ответила «маркиза», - Ее Высочество пора домой.

-----
присматриваюсь к этому миру...))
top
gaze
> 1 октября 2011 — 23:49
  [Id]



Модератор


Покинул форум
Сообщений всего: 594
Дата рег-ции: Май 2011  
Репутация: 1





Эхо розы... Растерялся

…Пусть никто не думает, что его нет и завядшую розу можно выбросить! Дескать, она потеряла свои лепестки и аромат, сморщилась и больше не радует глаз красивыми капельками на своих глазах… Нет, пусть все это произойдет, но ее эхо, ее голос – он рядом, кощунство не посмотреть ему вслед!
Могу, посмотрев туда – в темный звон и тик часов тумана времени, сказать это четко, поскольку все, что порою казалось волшебным сном, все, что пробило тишину зловещим звоном, я видел и помню, как сейчас; мои слова… Они, наверное, кажутся вам, теми же опавшими лепестками розы, но я не верю, что они исчезнут в пустоте…
Она окружила в один миг все, сковала черной и холодной стеной. Я жалею, что не узнал ее мира, но она, Нимфа – узнала и, наверное, счастлива среди ее серых призраков листьев и тишины холода. И почти кукольная Госпожа до сих пор верит, что избавилась от нее. А я не слышу этого, ничего не слышу, кроме капелек эха розы…
Нимфа была подобной ей, жила и была мне, как солнце после темной и мрачной ночи. Рядом с ней, словно в снах, всегда летали бабочки, и даже ее простенькое платье отливало радугой. Все освещалось ею – и унылые арки с подвалами, и почти разрушенный замок, все жило и дышало, пока Госпожа не испугалась…
Вначале я даже не понял, чего именно. Помню только, что она пискляво жаловалась на головную боль и беспрестанное чихание от аромата розы. Это кукольное лицо с тайным страхом и ненавистью смотрело на живые, подобные облачкам, лепестки, к которым прилетали птицы и бабочки. Но была ли в только в этом причина – Госпожа ведь вовсе не была одинокой - она день-деньской развлекалась с, потерявшими способность летать и искать, пчелами, с вальяжными, сиплыми кузнечиками.
Это они, деловито играя веерами и золотыми тростями, надоумили ее, мгновенно промокающий, разум «выбросить цветы, выгнать зверей, уничтожить сад – все это гниет и чернеет, все это немодно!». Госпожа, всегда имевшая глупую мечту походить на, вечно блестящую, юную, фарфоровую красавицу, тотчас заставила меня целыми днями буквально терять сознание над печью, и я не смел не подчиниться – мне необходимо было кормить своих друзей.
Они удивлялись, как это у меня получались такие красивые железные листья и цветы, дивно блестящие деревья и бабочки. Все просто – я встретил Нимфу. Это она целыми днями шила для избалованного кукольного личика роскошные наряды, покупала ей пудру и немыслимые шляпки. Украдкой Нимфа рисовала картинки с, обитавших в саду Госпожи, зверей, цветов, деревьев, и дарила детям. Помню, что мне было тепло от одного ее взгляда, тоже чистого и светлого, как у ребенка.
Она всегда искренне удивлялась, почему годы уходят, а я все еще с радостью вдыхаю пыль огня, выполняя глупую задачу кукольных глазок, мигом прогневавшихся на нее; заперевших двери моего круга труда. За ними постепенно оборачивалась грусть природы – исчезало, трепещущее пением птиц, солнце, трогательные маленькие глазки рыжих, пушистых снежинок леса, улетающие листья, ознаменовывавшие собою временный уход в полезные, невиданные глубины; и все почему?
Этот ответ равнодушно хранил туман легкого досуга, не желающей собрать осколки своей совести, Госпожи. Она только радовалась, что «несносный запах роз больше не испортит» ее зловеще-лунный цвет лица и, довольно цокотавшие высокомерным щелканьем, пауки обожают ее, «изысканно поприветствовавшую моду». О, что это за черное течение и что в нем водиться?
Я знаю, оно таит в себе не только мои уставшие, почти не видящие от блеска железа и огня, глаза, но и тоненькие капельки сил Нимфы, столь бесчувственно проведенные по ее тонким рукам… А они просто знали, что нельзя пытаться заменить живое дыхание сталью, пусть и самой искусной, только жадно поглощающей силы и дни; только высказали робким голосом Госпоже, что «нет ничего плохого в том, чтобы пели птицы, жили звери – они друзья нам и детям; лучше, чтобы всегда цвели розы – они дарят покой и радость».
Нимфа, простая и кроткая! Чувствуешь ли ты, что от этих слов, за жеманно уложенными локонами наигранного добродушия и кокетства спрятались ночные ветки когтей слепоты? Мне трудно поверить и сейчас, что ее порезы глубже ножей, с нещадными укусами которых последовал выкрик всегда такой милой кукольной красавицы: «Не тебе указывать, что мне делать!... Я ненавижу розы, у меня на них аллергия; пусть они, мерзкие, чахнут, мне до этого нет дела!!!... А ты лишайся рук, мне они больше не нужны; пропадай, раз не умеешь, негодная, молчать!».
Странно, но Нимфа улыбалась, когда тоненькие капельки жгли ей руки и лишали их движения – они безнадежно отрезали ей маленькие дорожки труда и радости, причиняли мучения от неприятного и бешено-незаживающего холода. Мне было совестно за ее страдания, как за свои, и, видя скромную терпеливую приветливость Нимфы, так меня согревавшую, почему-то захотелось продать все, чтобы помочь ей дорогими мазями, спасти ее.
С такой, приятно колющей, мыслью я еще усерднее ковал статуэтки и змейки плюща, преодолевая, как только мог, апатию, чтобы передать наконец все понукающей Госпоже и получить тусклые монетки, сияющие мне в тот миг, как никогда, звездочкой надежды. Но как же мне было больно при взгляде на ее кукольно-насмешливые глазки, жадно сверкнувшие при виде новых изделий а потом… выкинувших их в пропасть, ведь Госпоже они были не нужны, было полно других модных вещей! Я, разумеется, получил лишь крик о том, что «посмел тревожить ненужным хламом, на которого столько хлеба и терпения ее было напрасно потрачено!» и изгнан в запертый подвал.
Там я увидел все, словно как в вернувшемся сне – из мрачного окна было видно светлое солнце, прилетающих радостных птиц и зверей, с наслаждением вместе с детьми гуляющих по, робко открывающему глаза, саду; потихоньку всматривающиеся в новый мир зеленые росточки и кустики роз! Это был дивный мир, так нехотя прерывающий свою, навсегда ожившую, сказку унылыми прутьями решеток и паутины, порванные фестоны которой спутались на холодных плитах с… лепестками розы, как-то грустно обрамленными тоненькими капельками, некогда не пугающих неустанные добрые руки Нимфы!
И она тоже была в холодном мраке, вдали от, спасенного ею, чуда, преданно держала в руках тоненький росток опавшей розы… И я слышу чей-то голос, поднимающий в высоты облаков и… одновременно опускающий в глубину, куда уже не тоскливо оглядываться. Вспоминаю: пока я заканчивал работу для, раздутых уродливо блеском, кукольных глаз, мимо границ моего круга пыли, душного огня пробегал мальчик и встревоженно-радостно сказал, что «вновь прилетели соловьи к розам, а сад как-то все же опустел, что-то неповторимо-ценное унесли из него в стену… Но он живет, будет жить!»
Теперь я знаю цену этого простого и так щемяще хрупкого дива – это ярость Госпожи, все не смирившейся, не со своими словами! И теперь она, конечно спокойна, ведь ей все равно: нет сада, есть он – у нее другие забавы для своих пустых кукольных глаз и притворных оперений, обожающих ее, сонных гусениц! Они не хотят видеть, низко не утруждаются помнить, как Нимфа, терпя сковывающе-жгучую боль в руках, от уходящих тоненьких капелек сил, забыв про побои и издевательства Госпожи, не закрылась, трусливо-безразлично, от своих, всегда ждущих ее тепла, друзей – детей, зверей, птиц, деревьев, и…роз!
Они снова дышат и умиляют глаз жемчужно переливающимися капельками на нежных лепестках. Но что могло быть грустнее для меня, чем осознавать, как они окрепли от самоотверженной работы Нимфы – она, не смотря на запрет Госпожи, вынесла из подвала семена и лепестки растений, которые, ревнивые ко всему, выходящему за пределы неподвижных игрушек, кукольные глазки собирались растоптать и сжечь в пыль; она посадила, полила, взлелеяла и сберегла тоненькие ростки новой жизни – молодые деревья, мягкие кустики, колоски трав, и волшебные жемчужинки росы роз!
Их эхо помнит, как Госпожа рассвирепела, глядя на, настоящую и растущую, красоту; оно дрогнуло от ее жуткого рычания: «Ах вот ты как!... Не бывать этим сорнякам, я решаю, чему быть!!..». Нимфа, честная, самоотверженно ценящая миг чуда, преградила ей дорогу со словами: «Вы ошибались, можно быть без рук и ног, но нельзя быть без глаз!... Дикость с Вашей стороны лишить их красоты природы, жадно растоптать ее только потому, что она более не Вашего вкуса!... Пусть она не нужна Вам, но она нужна другим; я не позволю уничтожить ее, не пущу Вас губить сад!..».
Он съежился от страха и… уцелел, грустно переливаясь лучиками рассвета, тоскливо глядя, как я сейчас, в сторону стены – там Нимфа, с патологическим упорством хищно втянутая в жуткий подвал, избитая и почти поглощенная черными, холодными кольцами мира стены, оставленная на их злую игру… Госпожой. Я не жду, что, хотя бы от такой низости, ее фарфоровый блеск растает и заставит открыть, заглянуть в пусто-почерневшие двери; уже почти ни на что не надеюсь…
Может быть, только на то, что вода в моих глазах вернет к жизни облако из теплых лепестков, хранящие эхо розы, светлое небо, из знакомого и желанного сна, в глазах Нимфы…

-----
присматриваюсь к этому миру...))
top
« Стихи и проза »

 
 
Сейчас эту тему просматривают: 1 (гостей: 1, зарегистрированных: 0, скрытых: 0)
Все гости форума могут просматривать этот раздел.
Только зарегистрированные пользователи могут создавать новые темы в этом разделе.
Только зарегистрированные пользователи могут отвечать на сообщения в этом разделе.

 Похожие темы: проза-6
Темы Форум Информация о теме Обновление

RSS 20.02.2018 - 10:40
© MAGIC STUDIO 2008-2015
Все права на материалы принадлежат их авторам! При копировании ссылка на первоисточник обязательна!
18+ ВНИМАНИЕ!
Материалы сайта могут содержать информацию, относящуюся к категории "только для совершеннолетних".
[Script Execution time: 0.1818]     [ Gzipped ]